- Договорились, я беру попу и голову! Остальное можешь оставить себе!.. А если серьезно, что мы будем делать завтра?
- А ничего! Завтра пятница. Так что мы заболеем - у нас будет посттравматический синдром после перенесенных на работе экзекуций!
Потом, уже считай ночью, они пили хорошее красное вино (слава богу, у Славки было в запасе) при свечах, найденных в серванте, и отмечали, как сказала Таша, лучший день их жизни. Расслабленно спрятавшись в таких теплых и, успевших стать такими родными, объятиях, Таша вдруг встрепенулась:
- Ой, я ведь забыла, тебя же сегодня в директорате так "разделали под орех"! Прости меня, пожалуйста, за мою глупость!
- Мне на самом деле, сейчас до такой "большой и лысой лампочки" все эти разборки! И не вздумай извиняться. Мой коварный план удался на сто процентов: ты у меня в объятиях, а все остальные остались с носом! - заговорщицки прошептал Славка.
- Но тебя же на ползарплаты оштрафовали!
- Не тебя, а нас! Теперь тебе же меньше цветов и конфет достанется!
- Глупый, цветы с конфетами девочкам в детском саду дари, а мне только ты и нужен, безо всяких фантиков!
- Это ты сейчас так говоришь, а завтра, глядишь, от букета с предложениями руки и сердца и всех прочих частей тела, не откажешься! - возразил Славка и вспомнил. - Да, слушай, что ты чувствовала, когда приняла ЛСД? Теперь ты у нас, можно сказать, эксперт по этому вопросу.
- Сначала было прекрасно, хотя сейчас, я уже не скажу, что это было моим самым лучшим переживанием. Действительно, произошел эффект расширения сознания, но что-то в нем было все-таки не так. Я, действительно, летела в эйфории, но как бы в своем теле. И самое главное, обернувшись, в комнате я увидела только Веру, а себя не помню. Иначе говоря, у меня не зафиксировалось, было ли это реально отделением сознания или просто наркотическими фантазиями. Да и дальше, когда я летела над землей - это могла быть фантазия, так как я не увидела ничего принципиально нового, чего бы я не знала до этого. Потом начался кошмар… об этом я не могу вспоминать, - Таша уткнулась в плечо Славе и начала всхлипывать.
- Ну успокойся, лапонька моя! Ну вот, я испортил тебе все настроение, - гладил длинные волосы Слава, - Подумай, у нас впереди три дня теплого уходящего лета, и я тебе обещаю, что мы их проведем так, что они запомнятся тебе на всю жизнь! Это будет нашим маленьким медовым месяцем, о котором, кроме нас с тобой, никто ничего не будет знать! - шептал Славка, глядя в мокрые, но уже опять счастливые Ташины глаза…
ГЛАВА 3. СТРАННЫЕ ОПЫТЫ
Началось все очень обыденно. Женька (то есть я) разгребал на работе "завалы" наработанные "зелеными" сотрудниками. Шеф, наверно от отчаяния, накидал на них работы, с которой те, по определению, не могли справиться. Вообще, положение в лаборатории было аховое. Еще во времена первых годов демократии, лучшие сотрудники, из тех, кто помоложе, стали уезжать один за другим за границу. Получился провал поколений. Остались лишь предпенсионного возраста Завлабы да неопытный молодняк, которому еще учиться и учиться, а учиться-то и не у кого. Их лабораторию спасло лишь то, что она занималась довольно перспективным направлением, и результаты исследований могли иметь большое влияние на медицинскую практику. К тому же, весь институт, да и вся наука находились в подобном положении. Только в последние годы положение постепенно стало улучшаться и я, как и мои приятели, оказались теми первыми "зелеными" специалистами, которые остались сами по себе и должны были, фактически, сами выплывать в море прикладных проблем науки. Оставшиеся у руля старые "зубры" могли помочь в теоретических объяснениях, но в лаборатории они сильно отставали от науки, стремительными скачками убегающей куда-то вперед. Так что я, в свои тридцать два, оказался старшим в лаборатории и, хочешь, не хочешь, нес ответственность за все, что в ней происходит.
Молодежь весело сжевала и схрустела все гостинцы, привезенные мной из-за бугра, и кофе опять приходилось пить "с чем бог послал", а сегодня, видимо, он вообще, послал и кофе, и меня куда подальше. Потому что, и так-то кофе был "с таком", но и того мне не дали спокойно допить.
- Женечка! Миленький! Выручай! - до моих ушей донеслись Любочкины вопли из лаборатории.
"Ну, чего они там еще наворотили!" - ворча вскочил я, при этом задев ножку стола и пролив остатки кофе на фильтровальную бумагу, которая заменяла нам скатерть.- "О Господи! Еще этот кофе!" - на секунду притормозив, успел подумать я. Потом махнул рукой и рванул в лабораторию.
В дальнем углу, где у нас располагался "тренажер" - камера для животных с энцефалографическим оборудованием, суетилась Любочка, а ей то ли помогали, то ли мешали Витька и Иринка. Подбежав ближе, я увидел, как Любочка в отчаянии щелкает переключателями энцефалографа. А в камере лежит, обвиснув на удерживающих ремнях и с подключенными к голове проводами, маленькая собачка - лаечка.
- Что тут у вас? - я попытался с ходу разобраться в ситуации.
- Женечка! Сама не знаю! Я ее…! А она дохнуть! А тут эта…! - причитала Любочка, беспомощно размахивая руками.
Понять, что она имела в виду, как всегда, было невозможно. Поэтому я в первую очередь отключил от сети энцелограф, а потом занялся бедным животным. Снял с собаки все провода и шлейки. Пульс у нее прощупывался, но очень слабый. Я занялся выяснением обстоятельств с элементарного допроса. Может, и не такого, как в гестапо, но, наверно, на среднюю ментовку потянет - настолько я был рассержен:
- Так! Быстро, что вы тут делали?! Во-первых, кто дал право издеваться над животным?! - нахмурившись, я попытался придать своей физиономии свирепое выражение.
- Я… Мы… У меня есть доступ к животным! Вот! - сначала мямля, но потом, собравшись с духом, выпалила Любочка.
- Что? Откуда?
- Оттуда! - Любочка гордо показала язык. - Я целых два месяца таскалась на эти курсы - шеф заставил.
Я сообразил, что без меня, ни у кого не оставалось доступа к большим животным, и для подстраховки, кому-нибудь элементарно необходимо было быть с таким допуском. Так что шеф - молодец, а я - шляпа. Тем не менее, устрашающе тараща глаза, продолжал свою непоколебимую, почти Сталинскую линию допроса:
- Что вы делали с собакой? - стальным голосом вещал я.
- Я это, - опять замялась Любочка. - Мы тут это… опыт ставили.
Я понял, что переборщил, и Любочка уже на грани нервного срыва, а в таком состоянии от женщины мало чего добьешься. Мне стало стыдно, но показать этого я естественно не мог. Просто сменил тактику и уже задушевным голосом продолжил:
- Ну все! Успокоились. Давайте подумаем, как животное спасать, а то нам же потом отвечать за него надо будет. Теперь по порядку: давай журнал экспериментов и рассказывай с самого начала, что ты делала.
Любочка взяла лежащую тут же на столе тетрадку и подала мне, говоря.
- Мы должны были проверить действия Ксинор…, то есть Ксилонейросказина на активность надкорки, ну и другие физ-показатели. Ну, мы взвесили Тузика. Он ласковый такой… - начала выпячивать губку Любочка.
- Все! Сейчас собаку надо спасать, а не нюни разводить! - я старался спасти ситуацию, не давая Любочке разреветься и, заодно, сверяя её рассказ с записями в журнале. - Так, давай дальше.
- Дальше, рассчитали дозу. Я сделала инъекцию… Она лапушка, даже не дернулась… Она такими глазами смотрела! - Любочка начала сморкаться.
- Так вот! Если тебе действительно "птичку жалко", то, пожалуйста, перестань, а то она сдохнуть успеет, пока мы тут выясним, что дальше делать! Где шприц и ампула с препаратом?
- Вот, все здесь!
Я взял ампулу, на которой было написано: "Ксилонейросказин В, физ. раствор 1 мг/мл". Я помнил, что перед отъездом мы делали серии испытаний Ксилонейросказина А - блокатора пресинаптического захвата моноаминов, влияющего на синаптическую нейропередачу. Проверяли работу синапсов в различных тканях мышей и кроликов, и активность мозга на собаках. Препарат был давно в разработке, и никаких осложнений не предвиделось. А вот о Ксилонейросказине В я ничего не мог сказать - его до моего отъезда в лаборатории точно не было. Потом до меня дошло:
- Так "А" или "В - Ксилонейросказин"?
- Да вроде "А" должен быть… - Любочка со страхом потянулась к ампуле и уставилась на этикетку. - А это что такое? - и осталась хлопать глазами в приступе глупого удивления.
- Это надо мне спрашивать!
Тут вмешалась Иринка:
- Так это ж мой препарат, я его мышам колю! - почему-то обрадовано воскликнула она. Но он ничего, мыши все довольны-предовольны, только бегают веселей! Там всего-то разницы - два атома углерода в конце формулы налево завернуты!
- Да? А ты знаешь, что одного поворота атома в формуле достаточно, чтобы из полезного препарата сделать мощный яд? Тем более, эти препараты влияют на нервную проводимость. Здесь, как на войне: шаг влево, шаг вправо - расстрел!
- Да не должна она от него так откинуться! - махнула рукой Иринка. - Действующие дозировки - те же, действие на мышах тоже похоже. Не верю, чтобы песик от этого представился.