"…что же со мной случилось? Я же не умер! Я лежу, распластавшись по земле, упиваясь своей болью. Но никто не обращает на меня внимания… Вон, пенсионер выгуливает собачку… Хорошая собачка… А что это она делает? Подбежала ко мне… Видит, что ли меня. А вот этого не надо!" Не вынеся зрелища льющейся на меня и через меня собачкиной мочи, я вскакиваю на ноги. При этом натыкаюсь на собачку ногой и, слегка увязнув в ней, чувствую, что не могу сдвинуть собаку с места. Зато ко мне возвращаются все звуки вечерней улицы: подвывающие машины, голоса людей, шуршание листвы. Собачка, тем временем, как будто почуяв мою ногу, застрявшую в ее боку, закончила справлять нужду и припустила по своим собачьим делам. Я же, хромая и чувствуя себя мешком с дроблеными костями, повернулся к своему дому и попытался представить свой несчастный трупик, лежащий сейчас на диване в моей комнате. Это великолепно сработало - я понесся по прямой, пронзая столбы, стенки, деревья и все прочее домой. Хотя деревья показались вязкими, словно кисель, когда я пролетал через их кроны. Но вот, стенка моего дома. Я ныряю прямо в комнату и с разгона влетаю в свое тело, не успев даже посмотреть, что делают Славка с Ташей. Темнота… Я открываю глаза. Господи, как я перепугался с этим падением! Все тело ноет, как избитое!
- Привет! Что это ты, раньше времени вернулся?! - приветствовала меня Таша, заметившая мою возню на диване.
- Ой, мамочки! Как же все кости болят!
- С чего это они болят!
- Дак я с такой высотищи грохнулся - все тело ноет, как один большой синяк! - продолжал хныкать я.
- Хватит придуриваться, рассказывай, что там у тебя произошло!
- А вы меня чайком напоите! А лучше, чем-нибудь покрепче! - и я, ничтоже сумняшеся, начал рассказ длиною больше, чем само путешествие.
Ребята просто молодцами выслушали все, не перебивая и, можно сказать, затаив дыхание. Таша даже взяла листок бумаги и стала делать пометки по ходу моего рассказа.
- А не врешь? - Славка задал единственный вопрос, только после окончания моего повествования.
- Вот те крест, клык, и "кльянус мамой"! Хошь верь, хошь проверь - теперь нетрудно! Да и с чего мне вам врать-то?
- Хватит дурака валять! Сейчас винца по бокалу за это дело примем и, не спеша, во всем разберемся! - сказала Таша вставая. - А ты, сиди, где лежал! Боец невидимого фронта! Действительно, видок у тебя - как из мясорубки. Даже в переломы поверить можно!
Достав бутылку вина и фужеры из серванта, она доверила Славке роль виночерпия, а сама, уткнувшись в свои заметки, начала разбор полетов.
- С тапочками у тебя здорово получилось. Похоже, что мы можем "там" менять наш внешний вид сообразно своим фантазиям. Стены, да видимо и любые неживые предметы, душа проходит без сопротивления. А вот люди и животные - неодолимые препятствия для движения души.
- Это можно понять, - встрял Славка. - Он напоролся на такую же душу, но закрепленную в броне физического тела. А души, по всей вероятности, не могут проходить друг сквозь друга, так как состоят из одной субстанции.
- Ладно, примем это за факт. Дальше. Федя был прав, когда предположил, что души не воспринимают других физических излучений, кроме света. А вот подслушать мир через посредство души, находящейся в теле, вполне возможно. И даже читать ее мысли.
- Я думаю, что и голоса говорящих я тоже слышал мысленно. Скорее всего, мы сможем понимать любой язык, находясь "там", - внес я свою хилую лепту в рассуждения. Соображать мне совсем расхотелось, и я просто плыл по течению разговора, только иногда всплескивая какой-нибудь мыслью.
- Да. Твои интимные похождения в ванной говорят о том, что души могут закрываться от контакта с другими психическими сущностями, скорее всего, даже не подозревая об этом. Надо потом это друг на друге попробовать. А вот твое падение - наверно, самый важный опыт! - продолжала комментировать Таша. - Насколько я понимаю, душа, очутившись там, может оказаться заложницей своих страхов. Ты боишься высоты? - посмотрела на меня Таша.
- Конечно не панически, но боюсь, - признался я.
- Вот! Это очень важно для техники безопасности! "Там" мы можем чего-нибудь испугаться. А по своей природе душа совершает то, о чем сама думает. Независимо от того, желает она этого или нет. Ты слишком живо представил себе падение. Ну и совершил его!
- Точно! - воскликнул я, наконец, все поняв. - У меня даже ветер "свистел" в ушах! Чего по определению быть не могло. Эк я развоображался! Размазал сам себя по асфальту, как масло по бутерброду! Умора! До сих пор все болит!
- А представь, ты так же начнешь тонуть или гореть! Так что, на сегодня, это первая опасность, подстерегающая нас там! - если бы она знала, сколько их там будет еще ждать наши души!
- Ребята, нам нужно как-то подстраховывать друг друга!
- Точно, завтра мы со Славой пойдем вместе. Заодно отработаем все полученные данные на себе и на тебе, - Ташка хитро прищурилась.
- Это, как это, на мне? - с тревогой я заподозрил какой-то подвох.
- А будем тебя смущать оттуда! Посмотрим, поставишь ты защиту или нет?!
На следующий день на работе меня ждали, ну уж никак мной неожиданные, любовные объяснения. Если ты человек сравнительно молодой, не очень большой урод и не обремененный цепями Гименея, то, волей-неволей, оказываешься периодически втянутым в какую-нибудь любовную интригу, даже помимо своей воли. На этот раз, положение оказалось действительно сложным, так как я, итак бывший о себе весьма невысокого мнения в дамском вопросе, просто-напросто терял всякий моральный облик, причем, вне зависимости от разрешения ситуации.
Где-то недели две назад у нас появилась миленькая выпускница биофака, проходящая у нас стажировку. Звали ее Галя. Это была невысокая, стройная девушка, весьма симпатичная, скромненькая такая. С короткой стрижкой темных прямых волос и очаровательными карими глазами. Помню, сначала я даже несколько "заинтересованно" на нее посмотрел, но в целом, все-таки, она была немного не в моем вкусе, и я спокойно о ней "забыл". Тем более, что я предпочитал не заводить служебных романов, обычно грозящих снижением работоспособности, как самих влюбленных, так и окружающих сотрудников, чьи интересы переключаются с работы на обсуждения и сопереживания. Подвела меня моя дурная манера выпендриваться и нести всякую галиматью перед кем попало, а перед свеженькими ушами - и тем более.
Результат моего пустобрешества не замедлил отлиться мне сегодня по полной программе. Рабочий день шел как обычно. Я крутился по лаборатории, выясняя тут и там очередные трудности наших молодых сотрудников, точнее сказать, сотрудниц. Ну и был подловлен Галинкой на просьбу настроить инкубатор на определенный циркадный цикл. Ничего не подозревающая жертва (это я - мне как-то приятнее ощущать себя жертвой, чем изувером), сопроводила просящую девушку в институтскую камерную, где стояли всяческие термальные камеры, инкубаторы и термотроны.
Уже настраивая прибор, я заподозрил, что что-то здесь было не так. Девушка явно принарядилась и поработала над своим лицом. И вела себя очень скованно. Я даже заметил, что у нее дрожали пальцы, когда она программировала прибор. В конце концов, когда программирование было завершено, и видимо, понимая, что упускает шанс, она решилась и дрожащим голосом спросила:
- Женя, я вам… Я тебе небезразлична? - она, сжавшись, заглядывала мне в глаза.
У меня внутри все замерло. Да, я же чувствовал это спинным мозгом, но ничего не предпринял раньше. "Сколько же тебя надо учить, старый козел? Сколько можно топтаться по молоденьким душам своими грязными сапогами? Ну чего ты бахвалился? Произвел впечатление - на свою задницу, петух Гамбургский!" - я стоял в ступоре, глядя в карие влажные от готовых пролиться слез, напряженно ждущие глаза, и не знал, что сказать: "Посмотри, как ей страшно - явно, она ведь не каждый день в любви объясняется! И что теперь, ответить этим ждущим глазам и губам?" Первым желанием было начать нежно успокаивать девушку, объяснить, насколько она прекрасна и какой я моральный урод. Но, по своему горькому опыту я знал, что занятие такой "всепонимающе-благородной" позиции приведет к тому, что эта девочка начнет лелеять свою несчастную любовь к блистательному и недоступному принцу - что было бы самым подлым поступком по отношению к ней. Можно было бы попытаться завязать отношения, рассчитывая, что они со временем охладеют. Но это было бы двойным обманом. Я чувствовал, что за первыми теплыми отношениями быстро бы настал миг, когда она не вызывала бы у меня никаких чувств, кроме жалости и, не дай бог, раздражения. А она, скорее всего, извелась бы от ревности и тоски.
Пока эти варианты действий проносились в моей голове, пауза затягивалась до критических границ. И я, чисто по наитию, выбрал, с первого взгляда кажущийся жестоким, но, с моей точки зрения, наиболее щадящий ответ: