В дальнем конце веранды, уединившись по негласному соглашению, сидели Теппик и Птраси. Дела обстояли неважно.
— Все изменилось, — сказал Теппик. — А я по-прежнему не хочу быть царем.
— Но ты — царь, — ответила Птраси. — И этого не изменишь.
— Изменишь. Я могу отречься. Очень даже просто. И, перестав быть царем, я могу ехать куда мне вздумается. Царское слово последнее, и я могу отречься. Если мы способны указом свыше менять пол, то что уж говорить про общественное положение. А на мое место найдется кто-нибудь из родственников. У меня их с лихвой.
— На твое место? Помнится, ты упоминал только тетушку.
Теппик нахмурился. По здравом рассуждении тетушка Клефптаре была не тем монархом, в котором нуждалось царство, собирающееся начать все сначала. Она придерживалась вполне определенных, устоявшихся взглядов на жизнь: так, например, всем была хорошо известна ее привычка сдирать кожу живьем с не приглянувшихся ей людей. Главным образом с тех, кому еще не минуло тридцати пяти.
— Ну, не только она… — протянул Теппик. — Это несложно, знати у нас всегда было больше, чем надо. Нужно лишь найти человека, которому снится сон про коров.
— А, про семь тучных и семь тощих? — догадалась Птраси.
— Да, наследственный сон.
— Не занудствуй. Сама знаю. Одна всегда подмигивает и играет на ванглийском рожке.
— Мне всегда казалось, что это тромбон, — удивился Теппик.
— Если приглядеться хорошенько, это церемониальный ванглийский рожок.
— Что ж, каждый видит по-своему. В конце концов, это неважно.
Теппик со вздохом отвернулся и стал глядеть, как разгружается «Безымянный». Привез он не только пуховые перины. Несколько человек размеренно, как сомнамбулы, спускались и поднимались по сходням, таская ящики с инструментами и куски труб.
— Думаю, найти такого будет непросто, — задумалась Птраси. — Ведь нельзя приказать: эй, все, кому снятся коровы, — шаг вперед. Так только дело испортишь.
— Но не могу же я ждать, пока кто-нибудь сам признается. Ну подумай. Много ли найдется людей, которые за здорово живешь скажут: «Слушайте, ребята, какой забавный сон про коров я вчера видел!»? Ты, конечно, исключение.
Теппик и Птраси уставились друг на друга.
— Значит, она — моя сестра? — переспросил Теппик.
Жрецы закивали. Облечь это неожиданное известие в слова было поручено Куми. Он и заведующая женской половиной только-только закончили просматривать картотеки.
— Ее мать была, м-м, ныне покойной фавориткой вашего отца, — пояснил Куми. — Как вам известно, он принимал большое участие в ее воспитании, и, м-м, может статься, что… да. Разумеется, она может быть и вашей тетей. Сожительницы небрежно относятся к бумагам. Однако, вероятнее всего, она ваша сестра.
В глазах Птраси стояли слезы.
— Но это ведь ничего не меняет, правда? — шепнула она.
Теппик уставился в пол.
— Да, — пробормотал он. — Хотя, конечно меняет.
Он поднял голову и посмотрел на Птраси.
— Ты можешь быть царицей, — добавил он, угрожающе глянув на жрецов. — Я прав? — спросил голосом, не допускающим возражений.
Верховные жрецы переглянулись. Потом смотрели на Птраси, которая стояла в стороне. Плечи ее вздрагивали. Маленькая, совсем девочка, дворцовое воспитание, привычка беспрекословно повиноваться приказам… Жрецы глянули на Куми.
— Идеальная кандидатура, — кивнул Куми. Среди жрецов послышался ропот одобрения.
— Вот ты и царица, — утешающе промолвил Теппик. Птраси сверкнула на него глазами. Теппик пятился.
— А я на какое-то время отлучусь, — добавил. — Вещей у меня немного, складывать нечего.
— Ах, значит, так? — нахмурилась Птраси — И это все? И ты ничего не хочешь сказать мне на прощанье?
Теппик помедлил, остановившись на полпути двери. «Ты мог бы остаться, — шепнул ему внутренний голос. — Хотя ничего хорошего не будет. Начнется страшный беспорядок, и царство расколется. Так что судьба не всегда права, когда сводит двух людей вместе. В любом случае ты вел себя правильно».
— Верблюды нужнее пирамид, — произнес он с расстановкой. — Об этом никогда не следует забывать.
И побежал к выходу, пока Птраси искала, чем бы в него запустить.
Солнце, прекрасно обойдясь без помощи жуков, успешно достигло зенита. Куми важно, точно Ястребиноглавый Шляп, расхаживал перед троном.