— Но, послушай, жениться на собственной тетке!…
— Именно, ваше величество. Я все прекрасно понимаю.
— Что ж, и на том спасибо, — кивнул Теппик.
— Как жаль, что у нас нет сестер.
— Сестер?!
— Не подобает разбавлять божественную кровь, ваше величество. Солнцу это может не понравиться. А это, ваше величество, Наплечники Чистоплотности. Куда бы их приспособить?
Царь Теппицимон XXVII наблюдал за тем, как из его тела делают чучело. Слава богам, последние дни мысли о еде его не тревожили. Но после сегодняшнего зрелища вряд ли ему когда-нибудь захотелось бы отведать фаршированного цыпленка.
— Красивые у вас стежки получаются, учитель.
— Убери руки, Джерн.
— Матушка моя тоже любительница вышивать, такой на днях вышила передничек — загляденье, — не унимался словоохотливый Джерн.
— Убери руки, я сказал.
— Вот я и говорю, вышила на нем всяких курочек, уточек, — Джерна несло.
Диль сосредоточился на работе. Да, он — истинный мастер и готов был признать это без ложной скромности. Гильдия Бальзамировщиков и Прилегающих Ремесел удостоила его нескольких медалей.
— Вы должны гордиться собой, — сообщил Джерн.
— Что?
— Матушка говорит, что царь продолжает жить, ну как бы жить, даже после того как его набьют и заштопают. То есть будет жить в Загробном Мире. И на нем будет ваше шитье.
Несколько мешков соломы и пара ведер смолы, печально подумала тень царя. Плюс обертка от завтрака Джерна, хотя парня он не винил — по рассеянности, бывает. Целая вечность с промасленной бумагой вместо жизненно важных органов. И половинкой сосиски.
Царь успел привязаться к Дилю и даже к Джерну. Связь со своим телом была по-прежнему ощутима — во всяком случае, он чувствовал некоторое беспокойство, стоило отойти дальше чем на несколько сот шагов, а потому за последние несколько дней царь узнал много разного об учителе и ученике.
Действительно забавно. Столько лет он прожил, общаясь лишь с несколькими жрецами. Абстрактно он знал, что кругом существуют и другие люди — слуги, садовники и так далее, — но в его жизни они не значили ничего. На вершине восседал он сам, чуть ниже располагались члены его семьи, духовенство и, разумеется, знать, а дальше шли сплошные ноли. Да, замечательные, самые замечательные ноли в мире, скопление верных и преданных нолей, о котором любой правитель может только мечтать, но так или иначе это были ноли.
Однако теперь он был посвящен в мельчайшие подробности робких надежд Диля на продвижение в Гильдии, в историю неуклюжего ухаживания Джерна за Глюэндой — дочерью жившего неподалеку крестьянина, выращивавшего чеснок. С любопытством и почти восхищением он следил за тем, как у него на глазах созидается мир, полный не менее сложных оттенков и иерархий, чем тот, который он покинул. Ужасна была мысль о том, что он может никогда не узнать, удалось ли Джерну уломать отца и добиться руки своей избранницы, поможет ли Дилю эта работа, работа над ним, получить заветное звание Высокочтимого Обладателя Девяноста Степеней Свободы Натронской Ложи Гильдии Бальзамировщиков и Прилегающих Ремесел.
Оказалось, что смерть — это нечто вроде удивительного оптического приспособления, позволяющего в капле воды увидеть сложное, запутанное, как клубок, переплетение множества жизней.
Царь ощущал неодолимое желание дать Дилю несколько элементарных советов из области политики, растолковать Джерну преимущества личной гигиены и респектабельной манеры держаться. Несколько раз он даже предпринимал подобные попытки. Они чувствовали его присутствие, в этом сомнений не было. Но относили все на счет кишечных газов.
Покопавшись на большом столе, где были разложены бинты, Диль вернулся, задумчиво вертя в руках широкий лоскут и мысленно примеряя его к тому, в чем даже сам царь уже привык видеть собственный труп.
— Думаю, лучше всего пойдет лен, — заявил он наконец. — Как раз его цвет.
— А по-моему, — Джерн склонил голову набок, — он будет лучше смотреться в холсте. Или даже в ситце.
— Только не в ситце. Определенно не в ситце. Ситец на нем будет виснуть.
— Ничего. Как говорится, пообносится.
— Пообносится? — фыркнул Диль. — Как ты сказал — пообносится? И слышать не хочу ни про какой ситец. Ты только подумай: вдруг кто-нибудь лет, скажем, через тыщу захочет обворовать гробницу, а он там в ситце?! Ну догонит он грабителя, ну придушит, а ситец-то весь и расползется, понятно? На локтях в момент протрется, я такого не переживу.
— Но вы ж к тому времени сами умрете, учитель!