— Ради бога, не злоупотребите моей искренностью.
Однако тот по-прежнему жевал, двигая ушами…
И тогда Александр Иванович сам, туманно, путано, поспешил заверить Валеру, что сегодняшний разговор — сугубо их разговор, внутренний, что он, этот разговор, никуда дальше не пойдет, умрет вместе с ними и что Валера пусть не беспокоится: никаких репрессий не будет.
Но Валера только передернул плечами. Он либо просто удивился тому, что Александр Иванович будто засомневался в своей порядочности, либо действительно крепко верил в себя и смело шел на все.
Александр Иванович медленно, процеживая сквозь зубы, выпил холодный компот — словно надеялся, что такой длительный процесс питья как-то успокоит его, — и, грузно упираясь в стол, поднялся:
— Я выйду на воздух… Не могу что-то… А ты пожалуйста, ешь, не торопись…
Он представлял себя почему-то за тем же самым столом в техотделе, за которым сидел лет двадцать назад и который сейчас занимала Ольга, девчушка, выпускница Подольского техникума. Стол стоял у окна, был завален вместе с подоконником чертежами, бумагами, и казалось, что там целыми днями только и придется искать что-то в этих чертежах, без конца разворачивать и сворачивать рулоны, рыться в старых, с засаленными страницами, папках, справочниках.
Нелепее всего, что ему вспомнилось вдруг, как во двор управления, рядом с его окном, почти каждое утро выходила развешивать белье молодая, но очень неряшливая женщина: на ней был полузастегнутый халат, открывавший синие, небрежно надетые короткие рейтузы. Она была неприятна ему, но всегда привлекала внимание, и временами он, кажется, даже ожидал ее выхода с тазиком, полным белья, — и это, как вот оказалось, осталось самым сильным впечатлением от того времени…
Александр Иванович снова ворочался на сиденье, молча сопел, вглядывался через салонное зеркальце в вызывающе насупленное лицо Валеры, окаменело уставившегося в какую-то точку на спинке сиденья.
«Но зато я буду спокоен, — заставлял себя думать Александр Иванович. — Оттрубил восемь часов — и отдыхай. Ни бессонницы тебе, ни нервотрепки…»
А где-то в это время будут спорить, выезжать на трассы, бегать там, проваливаясь в рыхлых навалах грунта, убеждать друг друга, подписывать разные протоколы, рвать их. Будут открытия дорог, поздравления, банкеты, новые, на первый взгляд совершенно нереальные, заявки на очередное строительство.
«А я, стало быть, буду спокоен, когда жизнь станет проходить мимо, да?» — спрашивал он сам себя…
Вдобавок ко всему возникло ощущение какой-то неминуемой катастрофы, если он вдруг все же решится оставить пост начальника: точно вот он пер, пер в гору воз, а потом неожиданно, из каприза, взял да и выпрягся. И воз, разгоняясь, с грохотом и треском, помчится вниз…
«А может, не помчится, а?.. Может, еще лучше пойдет?..»
Он снова поглядывал на Валеру, но тот никаких чувств в нем, кроме неприязни и раздражения, сейчас не вызывал…
Домой Александр Иванович вернулся раньше Нади — и был этому рад: она бы сразу разглядела его состояние.
— Что-нибудь случилось?.. Снова сердце?.. Поругался с главком? — не отступала бы она.
Он наскоро умылся, переоделся, натянув спортивное, с красными лампасами, трико и засуетился на кухне. Ему казалось, что он сумеет за привычными домашними хлопотами отвлечься от неожиданных забот, которые навлек на себя. Но они, эти заботы, внезапно и странно давали о себе знать.
Он автоматически, не задумываясь, зачем и почему, включил плитку, поставил на нее кастрюлю с холодной водой и, подтащив к раковине табуретку, усевшись, начал чистить картошку.
— Раз, два, три… восемь, — нарочито вслух насчитал он, — по четыре штуки на брата…
Раньше, когда сыны были с ними, он чистил по шестнадцать штук. Это блюдо — картошка отварная, политая пережаренным салом с луком, — он научился готовить еще в студенчестве и готовил до сих пор, вечерами, когда Нади не было дома. Он, сам не зная почему, — но, кажется, специально для сынов, интригуя, называл блюдо «картоф а-ля баттерфляй» — хотя это, в общем-то, было и ни к чему: если котлеты из полуфабрикатов или супы концентрированные, которые чаще всего подавала на стол Надя, быстро приедались, то картошка хорошо шла всегда.
«А на картошку-то, я думаю, уж денег-то у нас хватит тогда», — неожиданно пронеслось в голове.
Тогда — это, вероятно, имелось в виду то время, когда он станет рядовым инженером, — и эта мысль поразила его: он ведь даже вроде бы ни разу после разговора с Валерой и не подумал о деньгах.