На другой день вечером заходили гости: вначале соседи, Жариковы, жившие во второй половине дома, — празднично одетые, тихие. Александр Иванович видел их впервые, но они знали о нем, кажется, все.
— А как Надежда Петровна поживает? — спрашивал дядя Тихон о его жене, притуляясь у уголка кухонного стола. — А как Михаил с Максимом?
— Откуда вам о них известно? — удивлялся Александр Иванович.
— Господи, Саня, — всплескивала руками мама. — Да ты меня про их детей спроси — так я, как про своих, выложу… О чем же нам, старикам, еще и говорить, как не о вас?
На столе было все домашнее: огородная зелень, сало, вяленые, янтарно светящиеся брюшинки сигов. Горой высилась в большой миске вареная картошка.
Мама, разрумянившаяся, скорая и на ногу, и на руку, суетилась не приседая: то что-то у нее закипало на печке, то зачем-то нужно было бежать в сенцы, то, внезапно остановившись и хлопнув себя по лбу, исчезала в комнате и возвращалась с фотографией очередной внучки, племянницы Александра Ивановича.
Жариковы стеснялись за столом: водку только пригубляли и, взяв по тоненькому пластику огурца, робко похрустев им, вилку снова клали на тарелку и, сложив на коленях руки, сидели прямые, скованные.
Мама по ходу уговаривала, угощала их:
— Да вы не обращайте на него внимания… Кушайте… Это он там большой начальник, а тут…
Но Жариковы так и не освоились: тетя Нюра вообще рта не раскрыла, поулыбалась лишь на вопросы Александра Ивановича, а дядя Тихон сам затеял было разговор про политику, но быстро смешался и смолк — и они, не посидев и часа, заспешили домой…
Приходил и директор рыбзавода, старый уже, высохший, но державшийся крепко, твердо.
— Ну что, тянет в родные края? — говорил он, устраиваясь на табуретку рядом с Александром Ивановичем, заглядывая ему в глаза и обнимая.
— Тянет, — отвечал тот.
— Ну вот и давай, — рубил ребром ладони по столу директор. — Приезжай — и принимай у меня дела…
Мама снисходительно улыбалась, слушая его…
В детстве, мальчишкой, Александр Иванович всю свою жизнь связывал только с рыбзаводом. В самых лучших мечтах он представлял себя рыбаком, обветренным и суровым, на борту весельного кунгаса, мудро глядящим на бесконечную водную гладь. Он вроде бы, как сам Барабаш, видел насквозь реку, знал, где и когда делать тони, и директор вроде бы порой уже не на старого Барабаша, а на него возлагал свои надежды. А он вдруг обнаруживал на лугах озеро, кишащее рыбой: по весне озеро затоплялось, а потом, когда вода спала, оно стало высыхать — и вот он черпал из него неводом сазана, карася, щуку, как из котла. Три годовых плана за сезон. Ленка, пухлогубая и белокурая красавица, дочка директора, вроде бы после этого начинала бегать за ним, а сам директор, пригласив его как-то к себе в кабинет, сказал:
— Женись на ней. А после Барабаша я сделаю тебя бригадиром…
Директор появился здесь лет тридцать назад, молодой еще, очень серьезный — всегда в отутюженных костюмах, при галстуке. Это, кажется, внушало невольное уважение.
— Ну прямо такой весь!.. — сурово сводила брови к переносице мама. — Все-то пуговки на нем!..
Александра Ивановича директор, конечно же, тогда не замечал, хотя Александр Иванович, встречаясь с ним на улице, непременно почтительно здоровался, как, впрочем, здоровался в поселке со всеми. Директора он видел, главным образом, на торжественных собраниях, где тот строгим, чеканным голосом читал обычно доклады и потом вручал награды ударникам труда, в том числе, как правило, и его маме, которая работала резчицей рыбы, и отцу, пилорамщику на лесопилке.
Но сильнее всего поразило и запомнилось Александру Ивановичу, как однажды весной, к цеху разделки, где они, мальчишки, на молоки ловили касатку, конька, чебака, подошел директор с группой плотников — к самой воде, к удочкам, точно не замечая их — и, притопнув, впечатывая каблук в землю, сказал:
— Вот тут и приступайте. И чтоб через месяц…
И, действительно, буквально через месяц на том месте, где они годами рыбачили, возникло над водой, на сваях, круглое здание жиротопки — как будто там и полагалось ему вечно быть.
— Ну и ну! — восхищались они, мальчишки, директором…
Все в нем было солидно, значительно — даже то, как директор, откашлявшись, не плевал на землю, а пользовался платком — что еще в те дни перенял у него, хотя и не сразу смог освоить, Александр Иванович…