«Ну почему, спрашивается, я должен уходить? — защищался он от этого голоса. — Почему? Разве нет за мной ни знаний, ни производственного опыта, большего, чем, скажем, у Валеры?..»
«Но Валера ведь сумел без нервотрепки, без аврала…»
«Не знаю, не знаю я, как можно без нервотрепки, — снова терялся он. — Наверное, без нее можно только тогда, когда не любишь свое дело, не переживаешь за него…»
Раньше нередко, подъезжая к объекту, Александр Иванович замечал, как при его появлении все вокруг начинало оживляться: кто-то выскакивал из кустов, из холодка, кто-то натягивал на себя комбинезон, кто-то запускал бульдозер, а прораб, шустро разгоняя всех по местам, непременно виновато объяснял потом:
— Только-только собрались перекурить — и вот вы!..
А тут на его приближение будто и не обратили внимания — или уж все так виделось ему сегодня?
— Дозвонилась, значит, до них Наташа, — засмеялся Михаил Петрович. — Ишь, как усердничают…
Александр Иванович молча взглянул на него и неожиданно обозлился:
«В этом, стало быть, и есть моя пружина!..»
Прораб участка, Данжевич, возник откуда-то из-за грейдера, когда Александр Иванович, выйдя, хлопнул дверцей своей машины.
Дашкевич, длинный, сухой, с вечной, чем-то смущенной улыбкой, что, как ни нелепо, всегда настораживало, почтительно остановился, поджидая, когда Александр Иванович приблизится.
— Наверстываем график, чуть-чуть осталось, — пожимая руку, доложил он, зная, что обычно прежде всего интересует начальника. — Валерий Валерьевич отдал нам это на аккорд…
— Ах, вот оно что! — с ходу ухватился Александр Иванович. — На бесконтрольность то есть отдал? Чтоб ни он вас, ни вы его не беспокоили? Потому и наверстываете сегодня?
— Да мы тут немного не работали… получались сбои… — начал было Данжевич, но Александр Иванович, направляясь к вагончикам, уже не слушал его.
Он видел теперь, что женщины работают не в спецодежде, а в платьях, что фляга для воды стоит на солнце и пустая, а главное, что щебень кругом насыпан лишь бы как, не на распланированных площадках.
«За деньгами, значит, погнались, за кушем! — накалялся он. — Забыли про безопасность, про порядок! Готовы, значит, головы свои свернуть?!.»
Данжевич за много лет работы научился понимать его взгляды и, шагая сзади, пытался оправдываться:
— Машина за водой сейчас пойдет, колеса меняли… А в комбинезонах жарко, я думал, что, пока техники нет, так пусть, а?..
— А со щебнем почему так? — повернулся к Данжевичу Александр Иванович.
Тот точно замер в нескольких шагах от него.
— Почему?! — повторил Александр Иванович. — Или ты не знаешь, как дается нам этот щебень?
— Знаю, — Данжевич опустил голову и почесал стриженный под бокс пегий затылок. — И спасибо вам.
— За что? — не понял Александр Иванович. — За нагоняй?
— За то, что сопку сумели отстоять. А то бы мы тут все лето просидели…
— Какую еще сопку?
Александр Иванович, взбугрив желваки, уставился на него…
— Ну, какую… — пробормотал Данжевич. — Мраморную, конечно…
До Александра Ивановича наконец дошло то, о чем говорил прораб: он и сам теперь видел, что щебень — незнакомый, похожий на ту крошку, что была возле скважин на оставленном мраморном карьере.
«Да как же Валера смог?! — сжал кулаки Александр Иванович. — Бился, поднял всех на ноги… и взорвал, а?! Ну болтал бы он чепуху, а то ведь прав, прав!..»
Хуже всего было то, что и сам Александр Иванович уже не брал в расчет мраморный карьер. Таким уж он уродился: раз что-то отрезал в душе, то отрезал.
«Пружина сработала, что ли?» — вспомнил он о словах Михаила Петровича.
Рабочие участка приостановили свои дела, собирались к вагончикам: Александр Иванович никогда не уезжал с объекта, не побеседовав с ними об их задачах, о нуждах. Но сейчас он настолько был ошарашен, что, постояв с минуту в оцепенении, неожиданно развернулся и, забыв даже попрощаться, направился к машине.
«Значит, он хотел на этом карьере просто сделать карьеру…» — всю дорогу назад кружилась в голове нелепая фраза…
Они добрались до города во втором часу, в обед, когда Валера явно ушел уже в столовую. Он был пунктуален, уходил есть минута в минуту, по расписанию.
— Тогда давай пообедаем и мы, — сказал Александр Иванович. — Завезешь меня домой, а через час — жду.