— Оля, милая, ему обязательно нужно учиться, — не раз говорила Тася. — Он такой умелый. Прямо Ползунов.
Оля пожимала плечами, улыбалась.
— Зачем? — говорила она. — Он и сейчас не хуже любого инженера зарабатывает…
После замужества Оля вдруг сразу замкнулась в семье, стала озабоченная, в обиходе у нее появились совсем чуждые ей слова, выражения.
— Ой, Тасенька, — иногда мимоходом жаловалась она. — В долгах — как в шелках. Справили Пете зимнее пальто, корову покупаем. Пацан появится — нужно, чтоб свое и молочко, и сметанка… И все свеженькое, неразбавленное…
После уроков она спешила домой. Они с мужем рыли погреб, строили сараи, купили огромный дерматиновый диван. За всю зиму всего раз забежала она в гости к Тасе.
— Тасенька, я беременна, — сказала она сдержанно радостно, бережно погладив свой живот.
И с тех пор только и говорила о будущем ребенке:
— Ой, Тасенька, а клизмочку я не умею ставить. Маму вызвать, да?
— Купила ему пеленочки, подгузнички — это знаешь для чего?..
А Тасе всегда в таких случаях вспоминалось институтское общежитие, девчонки, споры о надвигающемся будущем. Все тогда еще было неясным, зыбким, какие-то смутные надежды жили в душе.
— Что-то будет, а? — иногда мечтательно говорил кто-нибудь в комнате и начинал вслух думать о светлых школах, о любознательных ребятишках, об упоении своей работой, трудностями.
— А хотите знать, что будет? — сказала как-то Надя, очень хорошенькая девушка, но страшно невезучая в жизни и потому нервная, зачастую нарочито грубая. — Так вот слушайте, — продолжала она. — Если мы здесь не выйдем замуж, то всех нас загонят в какую-нибудь деревню, там с тоски выскочишь за кого угодно, нарожаешь ему десяток гавриков, а потом будешь до гроба думать о том, как своих детишек в люди вывести. Вот и все, что будет.
Надя говорила громко и уверенно, как прорицательница. И была чудовищно проста и страшна картина, нарисованная ею. Почему-то казалось, что жизнь завершилась, закруглилась: все интересное и хорошее было уже позади, а впереди ждали только частые роды, дети, пеленки, стирка.
«И это все, что осталось доделать на земле, да?..»
Одно время девчонки их комнаты словно посходили с ума: они пропадали на вечерах в политехническом, посещали филармонию, танцы в заводских клубах. Однажды Тася была с ними на вечеринке с геологами-политехниками.
Собралось восемь человек. Никто никого не знал, и, пока готовился стол, все топтались на кухне и молча взирали друг на друга. А когда выпили, то быстро перезнакомились, стали петь песни, Надя уже целовалась.
Рядом с Тасей сидел некрасивый рыжеволосый бирюк. Он все время молчал, а потом вдруг сказал:
— За столом дама ухаживает за мужчиной.
— Нет, — сказала Тася. — Наоборот.
— Что же вы хотите сказать, что я в конюшне воспитывался? — буркнул он.
Тася промолчала. И до конца вечеринки сидела одиноко, почти совсем трезвая и разглядывала всех. Были танцы. После танцев снова пили стоя.
Рыжий бирюк попробовал обнять Тасю. Она отодвинулась от него. Он сказал:
— Знаете, есть мерило ваших достоинств: если вы не вышли замуж в институте, значит, вы прошли все отсевы. Вот.
— Дурак! — сказала Тася и ушла.
Все это было ей противно.
«Господи, — думала она. — Ну должна же быть хоть какая-то любовь, хоть маленькая, неяркая… Ведь с любовью не страшен никакой медвежий угол…»
— Оля, ты счастливая? — вдруг спросила она.
— Я? Еще бы! — Оля тихо рассмеялась. — У меня семья, дома все есть, скоро будет ребеночек… Что еще надо? Ты разве не мечтаешь об этом же?
«Нет, не мечтаю», — хотела резко сказать Тася.
Но Оля, ласково улыбаясь, смотрела на нее. И она покраснела и скроила в ответ жалкую непонятную улыбку.
А в школе уже звенел звонок…
— Фараон Тутанхамон умер совсем-совсем молодым. Ему тогда еще не было девятнадцати лет. Он, как и все мы, не верил в смерть, любил жизнь, любил свою юную красивую жену, и она любила его. Тысячи лет прошли с тех пор, как умер он, умерла и его любимая, а на груди у него, в мрачном подземелье, лежал скромный букетик полевых цветов, почти еще сохранившихся до наших дней. И этот букетик — последний подарок жены, самый бесценный подарок среди гор золота, оружия, драгоценностей, которых было полным-полно в гробнице. Перекраивалась земля, гибли и нарождались народы, а он лежал, этот милый букетик полевых цветов, символ вечной любви, которая даже в те, варварские, дикие…