— Ты старайся реже заходить ко мне. А то уже болтают, что я, мол, такая же беспутная…»
Больше записей не было…
Перед этим днем всю ночь в соседнем доме скулила собака. Несколько раз кто-то ее бил, она визжала, утихала на время, а потом опять жалобный протяжный вой нависал над поселком. Вой не давал спать.
«Говорят, собаки чуют покойника. Правда это или неправда? Интересно… И что-то жуткое в этом…»
Тася ворочалась с боку на бок, пробовала укутаться с головой, затыкала уши, но так лежать было душно, неудобно, она откидывала одеяло и старалась отвлечься.
«Скоро каникулы, — думала она. — Я буду дома. Куплю еще одно приданое, ванночку. А он будет такой миленький, что мама и папа обязательно полюбят его».
В прошлое воскресенье дома она наткнулась в сундуке на пестрого гремучего попугая.
— Мам, это что? — спросила она.
Мать выхватила попугая, раскричалась, а потом до вечера упорно молчала и наконец расплакалась.
«Милые мои, чего же вы стесняетесь? Чего? — думала Тася. — Ведь все славно. И внук будет славный…»
Почему-то она все время считала, что у нее родится сын. И сын представлялся ей или совсем крохотным, беспомощным, или уже взрослым, высоким, когда она будет еле-еле доставать до его плеча. Другим сына она ни разу не представляла.
«Он поймет меня… И полюбит…»
Под утро она спокойно уснула. Ей снилось огромное синее море, которое она никогда в жизни не видела. Море колыхалось, сверкало, и было легко, светло на душе и хотелось куда-то лететь.
Проснулась она бодрая, веселая и весь день чувствовала себя хорошо. Ее радовали и ответы учеников, и яркое солнце, и сильный аппетит в обед. И еще ее рассмешили семиклассники: она пришла к ним сказать, что химии не будет, потому что Валентина Петровна порезала на огороде ногу, а они вместо соболезнования кричали: «Ура!»
«Осточертело им уже все. Ждут, бедняжки, не дождутся каникул…»
Но в самом конце уроков к ней в класс неожиданно заглянула Кузьминична. Кузьминична, чувствовалось, была чем-то раздражена, лицо ее выглядело зловеще сизым.
— Мне Тарасову, — сказала она.
Смуглые скулы Гали слегка порозовели. Она робко поднялась и вышла.
«Что случилось?!» — встревоженно подумала Тася. Настроение у нее сразу же испортилось.
«Опять какая-нибудь выходка?..»
Галя была очень самолюбива и вспыльчива. Недавно ей по химии поставили единицу за то, что она вздумала поправлять учительницу, когда та запуталась в формуле, — и тогда на переменке Галя вдруг подошла к столу и выдрала из журнала этот лист с единицей. Был большой шум. Прибегала Кузьминична.
— Кто?! — грозно спрашивала она. Класс молчал, ежился.
— Я! — сказала Галя. — Потому что неправильно…
Вначале хотели выгнать ее из школы, потом поставили тройку по поведению, досталось и Тасе за то, что она защищала ее на педсовете…
«Господи, что же еще она натворила?..»
Конец урока пролетел почти незаметно. Тася отпустила учеников, быстро собрала Галин портфель и поспешила к Кузьминичне. Когда она входила в кабинет, из него вдруг опрометью выскочила Галя.
— Галя! — окрикнула Тася, но Галя пробежала мимо, даже не обернувшись.
В кабинете, кроме Кузьминичны, сидела Савенкова, еще, наверное, с утра неприбранная, в засаленном халате и растоптанных полуботинках на босу ногу. Кузьминична курила.
— Вон послушайте про своих ученичков, — сказала она, грузно кивнув на Савенкову. Тася вперила в Савенкову глаза.
Та сухо сглотнула, по-гусиному вытягивая жилистую шею, обтерла губы, затараторила:
— Да вот я рассказываю… пошла вечером за водой и смотрю… двое за углом… Подкралась — целуются… — Она жадно перехватила воздуха, улыбнулась. Какая-то липучка противно растянулась у нее между губ. — Вот… и кто бы, вы думали, целуется? — Тарасова!.. Мать ходит дохлая, небось сто абортов, хотя мужика нет…
— И это все? — перебила ее Тася.
— Как все? Да вы понимаете, что сегодня поцелуйчики, а завтра… понимаете?
Савенкова недоуменно округлила глаза, посмотрела на Кузьминичну. Кузьминична хриповато рассмеялась.
— Чего вы ей объясняете, как ребенку, — сказала она, закашлялась, раздавила папиросу о пепельницу. Потом жестко добавила:
— Вот, Таисья Егоровна, первые плоды вашего поведения, пример ваш.
В какой-то миг Тасе безумно захотелось схватить их обеих за волосы и бить, бить, бить головами о черный громоздкий шкаф. Но вдруг она вспомнила о Гале.
«Где она?!»
Страшная догадка пронзила ее. Она выскочила на крыльцо: Галя действительно бежала к речке и была уже далеко от школы.