— Спасибо, большое спасибо, — растроганно забормотал Игорь, неуклюже раскланиваясь налево и направо…
Именно такую рубашку хотелось получить ему от сотрудников к своему дню рождения. Когда-то, еще давно, они условились, чтобы не попадать впросак, запрашивать именинника о подарке, а то Наталье Львовне, по забывчивости, два года подряд дарили чугунное литье. И оба раза — горных козлов.
— М-да, набралось теперь у меня этих козлов… Заповедник! — вымученно улыбаясь, говорила она, и видно было, что подарок ее совсем не радует.
— А ведь я целый месяц трындила о несессере. Такой изящный, в ювелирном. Думала, догадаетесь.
Все тогда чувствовали себя неловко, виноватыми, словно они умышленно своим бестактным поступком испортили человеку праздничное настроение. Лишь Владимир Иванович обиделся.
— Мотался, мотался, искал этот подарок, даже полчаса своих, после работы, прихватил — и вот, пожалуйста! — жаловался он Игорю. — За день мы тут наговорим черт знает о чем — разве запомнишь?
— Конечно, — соглашался с ним Игорь, — но знаешь, когда подарок не нравится…
— Ну и сказала бы уж раньше, раз так… К чему эти церемонии? А то ломай голову!.. И надо впредь…
— Вообще-то, конечно…
И вот после этого и стали практиковать письменные опросы именинников о их нуждах. Да и вряд ли у кого повернулся бы язык беседовать на такую щекотливую тему прямо так, с глазу на глаз. Игорь, за неделю до командировки, записал на бумажке, которую нарочно во время обеденного перерыва подбросили ему, два варианта подарков: «Или чисто белую рубашку, шея 39; или простыни (можно материал на простыни)».
Стоял, правда, еще и третий вариант, но Игорь жирно перечеркнул его: цена была уж очень большая, а сотрудники могли собрать всего двадцатку. Да еще и на шампанское нужно было выкроить из этих денег…
Всем было очень приятно, что подарок оказался по душе Игорю. Владимир Иванович долго, причмокивая, щупал рубашку, восхищенно качал головой.
— Аяяй, какой шибко хорош товар, — для смеха коверкая язык, приговаривал он.
— Имейте в виду, Игорь Васильевич, — кокетливо улыбаясь, прошептала на ухо Игорю Наталья Львовна, — я вчера после обеда отпрашивалась с работы специально из-за вашей рубашки.
Игорь благодарно стиснул ей локоть. Наталья Львовна ему страшно нравилась, нравилась за то, что она, не жалея сил, старалась, чтобы всегда в отделе было хорошо, дружно, весело. Помнится, как-то отмечали 23 февраля, а у Владимира Ивановича оказался с собой лишь маленький, граммов на пятьдесят всего, пластмассовый стаканчик — только она заметила это и настояла, чтобы всем наливали только раз, а Владимиру Ивановичу— трижды. Он потом, подвыпивший, признательно ловил ее руку и прижимал к своим губам.
Собственно говоря, и отмечать подарками дни рождений сотрудников предложила она.
— Вы просто прелесть, Наталья Львовна! — с чувством высказал Игорь. Она сконфуженно покраснела.
— Ну-ну, эй вы, хватит шуров-муров, — добродушно проворчал в своем углу Петр Евдокимович, начальник отдела. — Ну что там, Игорь Васильевич, по командировке?
— А…а, ерунда…
— Ну, а как вы… — Петр Евдокимович хитро подмигнул, — как вы с главным заданьицем?
— Да! — спохватился Игорь, с досадой хлопнув себя по лбу. — Совсем было забыл. Привез вам всего один анекдот, но зато!..
Он торопливо стал упаковывать коробку, обвязывать ее ленточкой, заранее давясь и прыская от смеха.
— Ну, давай, давай, не тяни кота за хвост, — нетерпеливо подгонял его начальник. — А то, может, очки нам втираешь?
Однажды Петр Евдокимович не то в шутку, не то всерьез грозился не проставлять на авансовом отчете «задание выполнено», если вернувшийся из командировки не выложит для товарищей одного-двух свеженьких анекдотов. И, надо сказать, эта угроза-неугроза действовала, потому что пока до крайних мер еще ни разу не доходило.
— Так вот, — сбивчиво затараторил Игорь, сунув коробку в стол. — Встретились две соседки. «Как поживает Василий Андреевич?» — спрашивает одна. «Ничего, — отвечает другая, — только ему на днях вырезали гланды». «Какой ужас! А он ведь так хотел иметь детей!»
Раздался взрыв хохота.
Иосиф Петрович, как обычно, сразу не понял сути. Он заметался, заерзал на стуле, обращаясь то к одному, то к другому, и тщетно пытался уточнить:
— Значит, вырезали гланды, да? А она думала что, а?
Это рассмешило еще больше.
— Ох-хо-хо. Ха-ха-ха. Ох-хо-хо, — грохотал отдел.
Только Наталья Львовна смеялась беззвучно, запрокинув голову и промокая платочком выступившие слезы. Одной рукой она предусмотрительно готовила пудру, пуховички, зеркальце. Запахло тонкими духами.