Игорь, зардевшись, позволил ей это.
Шампанское, как обычно, вручили Петру Евдокимовичу, признанному мастеру по открыванию бутылок. Он мог очень ловко скрутить головку и, что всего важнее, как-то наловчился попадать пробкой точно в дальний, над Владимиром Ивановичем, угол комнаты. Угол от частых таких выстрелов был уже прилично забрызган вином и почитался отделом чуть ли не как самая драгоценнейшая по управлению реликвия. Почитался, собственно, потому, что в нем Владимир Иванович очень уж потешно мог изображать желание выпить: заберется на стул и, упоенно закрыв глаза, обнюхивает пятна. Весь отдел тогда укатывается от смеха. Однажды случился скандал, когда чересчур добросовестная техничка попыталась было забелить пятна. Никакие увещевания не действовали на нее, пока Петр Евдокимович своей властью не приказал ей строжайше не делать этого. Техничка плакала, почему-то считала, что под нее подкапываются и что ее, мол, хотят под каким-нибудь предлогом уволить с работы…
Времени оставалось мало, минуты три-четыре. Пока Петр Евдокимович откручивал проволоку и пока осторожно открывал пробку, сотрудники уже сгрудились вокруг него: Наталья Львовна с изящным бокалом, Иосиф Петрович — с огромной алюминиевой кружкой, в которой он приносил из дома суп, а молодежь, Игорь и Владимир Иванович, с гранеными стаканами.
Тост был коротким.
— Ну, — хрипловато сказал Петр Евдокимович, сухо сглотнув, — понеслась душа в рай, а ноги в милицию.
Выпили как раз под звонок и моментально стали расходиться. Петр Евдокимович, как обычно, хватал всех за рукава и уговаривал:
— Ну, пошли в преферансик, а? Пулечку?
Игорь ушел, сославшись на занятость. На душе у него было тяжело. Какое-то недоброе предчувствие завладело им.
В первое время работы в управлении Игорь ездил из дома и домой только троллейбусом. Ему казалось это естественным для городского жителя и, уж во всяком случае, совершенно безобидным: сел, покачался немножко на мягком сиденье, да еще, возможно, плечо о плечо с приятной соседкой, и вышел полный сил, свежий.
Но как-то в отделе приключилась беда: у Петра Евдокимовича врачи обнаружили геморрой. Сам Петр Евдокимович отнесся к этому равнодушно и рассказывал обо всем даже с каким-то оттенком бахвальства:
— Посадили на что-то такое — урна не урна, колодец не колодец — и оттуда горяченькая вода фонтанирует… Благодать!
Но никто на такую благодать не польстился. А тут еще вдруг выявилось, что молчаливый Иосиф Петрович тоже скрывал геморрой. Поднялась настоящая паника.
— Да он, случайно, не заразный, а? Понахватаемся тут…
— Ерунда. Надо просто зарядку делать. Везде зарядка, а только мы…
— Стулья жесткие… Проклятые условия…
Сперва было начали делать под радио производственную гимнастику, но это быстро всех утомило, как все обязательное и нужное.
— У меня, может быть, ноги затекли, — возмущалась Наталья Львовна, — а диктор командует: давай маши руками…
Решили тогда просто устраивать для проминки получасовые прогулки, но когда однажды во время прогулки Владимир Иванович подрался в очереди за какими-то особыми колготками и его до конца дня продержали в милиции, Петр Евдокимович запретил всякие оздоровительные процедуры в рабочее время за стенами управления. Паника как-то сама собой улеглась, лишь особенно мнительный Игорь принес на свой стул подушечку-думку и твердо решил ходить домой только пешком. Вначале, как обычно, он убеждал себя, что так надо и что это не великий труд, но потом ему даже стало нравиться каждый день пересекать сквер и с наигранным безразличием смотреть на сидящих девушек с красивыми коленками, читать подолгу, остановившись, мозаичные броские анонсы.
А сегодня, подсознательно подгоняемый мыслями о квартире, Игорь всунулся в битком набитый троллейбус. Он, впрочем, и сам не обратил внимания на то, что поступает вопреки обыкновению. Его сразу же притиснули к металлической рамке сиденья, и он не мог даже пошевелиться. Кто-то жарко дышал ему за ухо и рассуждал:
— Четыре центнера — это, конечно, мало. Но ведь неурожайный год…
Игорь машинально мотал головой и с ожесточением крутил повлажневшее ухо.
«Выход один, — лихорадочно думал он. — Зине немедля надо забеременеть. Прямо сегодня… Иначе не видать квартиры, как своих ушей… Центр, две комнаты… Хоть бы посчитались, что я сегодня именинник…»
— Нет, почему же? И у нас сорок центнеров с гектара снимают. А есть плодовитый сорт…