«Так где же она? Где?! Может, у Бориса прием до девяти, а?..»
Андреев энергично топтался в пыльных ботинках по недавно купленному ковру, для чего-то включал и выключал торшер, качался в кресле и без конца говорил, вспоминал, смеялся.
«Кто ты, что ты? — с раздражением думал Игорь, глядя на его улыбающуюся физиономию. — Что нас роднит сейчас? Воспоминания? Только?»
Конечно, это было трогательно и немножко смешно, как они ходили к Инке, с фармацевтического, большеглазой, всегда вроде бы чуточку удивленной. Андреев в нее был влюблен по уши.
— Когда она смотрит на меня — я дематериализуюсь, я исчезаю, я не чувствую себя. Веришь? Я ничего не хочу, мне бы только смотреть и смотреть…
Они часто вечерами сидели у нее в комнате, Игорь молол всякий вздор, а Андреев молчал и листал медицинские книжки. И он был безмерно счастлив от таких рандеву.
— Так бы всю жизнь… — шептал он, лежа вечером у себя в комнате.
А потом Инка позвонила Игорю, долго дышала в трубку и вдруг сказала:
— Я люблю тебя, Игорь.
Получилось глупое положение. Игорь как-то объяснялся, наговорил черт знает что о мужской дружбе, каких-то непреложных законах… А Андреев весь тот вечер проплакал: лежал на кровати, смотрел недвижно в потолок, и слезы медленно текли и текли по его щекам…
«Господи, Зина может прийти с минуты на минуту, а он все сидит, треплется и треплется. Он же не даст ни о чем поговорить!.. Черт!»
Андреев звучно и весело смеялся, ходил, оглядывал себя в зеркало, приглаживая непокорный чубчик. Его широкоскулое лицо украшали только пытливые умные глаза.
— А помнишь?.. Ха-ха-ха, — только и слышалось от него.
— Да, да, — машинально кивал Игорь. Он, конечно же, помнил, как шли они однажды из кино, а во дворе одного дома дрались мужик с бабой. Баба была толстая, кажется, пьяная и от ударов тихонько повизгивала. Андреев набросился на мужика, сбил его с ног, стал пинать. Вывернулись еще мужики, насели на Андреева. Он вырвался, выставил вперед кулак и, разгонясь, как тараном, ширял им в раскрасневшиеся рожи.
— Аркашка, брось! Брось!! — хватал его Игорь. — Еще милиция… Выставят же из университета.
Игорь был в новом костюме, очках, отскакивал от дерущихся. Кто-то приварил ему один раз, потом еще раз. Очки упали.
— Аркашка! — заорал он. — Бежим!
Он удрал злой, с рассеченной скулой. А Аркашка пришел домой только через час, в крови, в порванной рубашке.
— Гады, — шипел он и плевался. — Животные. Глупую слабенькую бабенку…
Игорь смотрел на него с ненавистью: на пиджаке оказалось какое-то масленое пятно, саднило скулу.
«Сдалась ему эта баба. Не убили бы… Сидим сейчас раскрашенные, как папуасы на празднике».
Он готов был сам избить Андреева…
Часы показывали уже восемь. Андреев сел в кресло и закурил дешевенькую папиросу. Он открыл коробку спичек и стряхивал пепел туда. Иногда пепел падал прямо на столик, скатывался на ковер. Игорь сунул ему пепельницу в виде порванного башмака.
— Ишь ты, оригинальная штучка, — сказал Андреев и стал вертеть ее в руках. А пепел по-прежнему стряхивал в коробку.
«Ведет себя, как в лесу… Еще бы плевал на ковер… Троглодит…»
Где-то в душе Игорь чувствовал, что несправедлив к Андрееву, простому, хорошему парню. И это почти бесило его.
«Да, да, он старый друг. Ну и что? В другое время я безусловно был бы рад ему. Но сейчас — квартира, где-то Зина пропала… Черт знает, голова идет кругом! И вот забавляйся…»
А Андреев все вспоминал, рассказывал.
— Молоток мой сделали. Не я. Один товарищ там докончил… Сила?..
Сейчас, может, это была и сила, а тогда просто слезы. Шла сессия, кругом готовились к экзаменам, а Андреев в это время денно и нощно носился с идеей соленоидного молотка.
весело бубнил он, высчитывая, вычерчивая что-то на ватмане. Эту песню из далекого-далекого детства он пел всегда, когда с головой уходил в дело. Но на экзаменах он появлялся.
— Экзамен — лотерея. Глядишь — повезет.
Два раза ему, действительно, везло, причем, по МПИ он получил даже отлично, но потом схватил двойку, вторую. В деканате стоял вопрос об отчислении…
У двери вроде бы завозились. Игорь напрягся в ожидании звонка.
«Наконец-то!» — полуобрадованно-полунапуганно подумал он.
— Жену ждешь? — спросил Андреев.
Игорь сухо сглотнул, кивнул.
— Придет, что ты так тревожишься?..
В комнате уже становилось сумрачно. У Андреева, сидевшего в углу, блестели глаза и зубы.