«Я не сказочный принц! — хотелось крикнуть ему. — И не Емеля-дурачок, чтобы по щучьему велению… и квартира, и все!»
Ее слезы унижали его. Зина явно чувствовала себя несчастной с ним, жалкой, в убогой обстановке. А где-то, наверное, были парни, которые бы смогли сделать для нее все, что бы она ни пожелала. Эти парни рисовались Игорю противно-гладкими породистыми самцами, самоуверенными, уравновешенными. Он ненавидел их, завидовал им, и слезы бессильной ярости наворачивались у него на глазах.
«Я ли не стараюсь, не лезу из кожи вон, чтобы у нас все было хорошо, спокойно, не хуже, чем у других людей? А?! Я ли не стараюсь!»
Ему начинало казаться, что, может быть, он недостаточно активен, что у него, может быть, нет нужной жизненной хватки. В прошлом году, например, как-то безо всяких хлопот Наталья Львовна смогла достать румынский гарнитур. А он ходил в какие-то длинные очереди, отмечался у красноглазого, вечно небритого старика, ждал, переживал.
«А люди — раз-два, и баста!»
Почему-то он был убежден, что у всех завтра будут разные бесспорные справки, тысячи документов, чуть ли не свидетели.
«Гады, — думал он, сцепив зубы. — Гады!»
Он забылся лишь под утро коротким кошмарным сном. Ему снилось, что он, царапаясь, ползет-протискивается в какой-то трубе. Труба была бесконечная, черная, тесная. Он выбивался из сил, ужас охватывал его, тело онемело, хотелось распрямиться, разбросать руки, ноги, но труба сдавливала его. Он, кажется, дико заорал и проснулся от собственного голоса. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот, ломило суставы.
«Господи, еще не хватало заболеть!»
Он встал, прошел на кухню, напился холодной воды, снова лег. На раскладушке зашевелился, поднял голову Андреев.
— Игорь, Игорь, — скрипучим полушепотом позвал он. — Что, тебе уже пора на работу?
— Нет. Спи давай, — тихо ответил Игорь, стараясь не раздражаться, не нервничать. Ему нужно было хоть немножко поспать, сбросить с себя усталость, разбитость.
«А то сегодня у всех будут квартирные справки, а у меня — больничный», — с горькой, замысловатой иронией подумал он, укутываясь в одеяло.
Но уснуть больше не удалось. Андреев стал со звяканьем ворочаться на раскладушке, кашлять, потом достал папиросы, чиркнул спичкой, закурил и заходил по комнате, натыкаясь на вещи, цепляясь за углы.
— Фу, черт! — неизменно шипел он, наткнувшись на что-нибудь.
У Игоря разболелась голова, Зина поднялась тоже невыспавшаяся, с темными кругами под глазами. Завтракали в зловещем молчании. Андреев, вероятно, все понимал, а может, просто ушел в себя. Он сидел ссутулившийся, задумчивый. Какой-нибудь пустяковенький разговорчик, затеянный им, мог бы стать для него роковым: Игорь выставил бы его за порог и еще, может быть, спустил бы с лестницы…
На работе тоже все были взвинченны. Владимир Иванович с самого утра разругался с Катюшенькой, сорокалетней старой девой, работавшей секретарем-делопроизводителем. Она печатала ему какую-то бумагу, что-то перепутала, переврала. Он отшвырнул бумагу и сказал:
— Ты пошарь на лбу — есть глаза или нет?
Катюшенька оскорбилась.
— Ты сам пошарь!
Владимира Ивановича это взорвало.
— Ты мне, пожалуйста, не тычь! Поучись вначале с мое! А то два года скотско-приходского…
У Катюшеньки иногда срывалось «ты» по отношению и к Игорю, и к Наталье Львовне, но пока это сходило ей с рук. Во всяком случае, до сего дня никто не одергивал ее. А тут разгорелась целая баталия. Петр Евдокимович похохатывал.
— Бобик — усь! Жучка — не трусь! — выкрикивал он время от времени.
Наталья Львовна пришла на работу осунувшаяся, обрюзгшая за ночь. Ни помады, ни пудры на ней не было. Волосы спутались, обвисли.
— Бюрократы… дармоеды… сидят на нашей шее! — чехвостила она собесовцев.
Вчера ей там не оформили на мать какую-то справку, потребовали уйму всяких бумаг, подтверждений, согласий.
— В трех соснах блуждают!.. «А» от «б» не отличат!.. В колхоз бы их!..
Она что-то писала, заверяла, объясняла, а потом убежала в собес снова.
Прошло полчаса, час, на одиннадцать намечено было заседание местного комитета, а Натальи Львовны все не было. Игорь чувствовал себя как на стадионе.
«Неужели не опоздает? Неужели не опоздает?!» — с замирающим сердцем думал он. Стрелки перевалили через десять. У Игоря от напряжения даже стало шуметь в голове. Около него крутился прораб с семнадцатого участка. Он что-то рассказывал о своих коммунистических бригадах, советовался.