Лезвие застыло в миллиметре от моего горла. Капля крови убитой Турбины сорвалась с него и упала мне на шею, за ворот водолазки. Она была теплой, почти горячей. Внезапный испуг обострил мое восприятие до предела. Мир вокруг заиграл тысячами нюансов, которых я раньше не замечала. Прерывистое дыхание убийцы, сладковатый запах крови, лунный луч, играющий на серебристой гарде. Капля крови, ползущая по моей коже, казалась длинной мохнатой гусеницей, мягко передвигающей сотни крошечных ножек.
Левой рукой Антон вцепился мне в волосы, откидывая голову назад.
Он не убил меня сразу. Это вселяло надежду.
— Привет, — сказала я, мило улыбаясь.
Мне показалось, что лицо младшего Светоярова раскололось на несколько частей. Оно казалось составленным из наложенных друг на друга взаимопроникающих и взаимоисключающих масок. Маска одержимости и безумия. Маска испуганного ребенка, потерявшегося в чужом и опасном мире. Маска холодного и расчетливого взрослого, скрывающего свои истинные чувства даже от самого себя.
Лезвие у моего горла задрожало. Дрожь, начавшаяся в пальцах, распространялась на тело Антона.
Я не двигалась, почти не дышала. Нейтрально-доброжелательное выражение лица, нейтрально-доброжелательный взор, направленный в район его губ, чтобы не пересекались линии взглядов. Еще немного — и его возбуждение спадет.
Дрожь, достигнув пика, постепенно стала затихать. Маски безумия и расчета уходили на задний план, оставляя передо мной ребенка, смертельно опасного в своем испуге.
— Это не я, — сказал Антон.
— Конечно, — ответила я.
— Ты мне не веришь.
— Верю.
— Я знаю, что нет.
— Ты не можешь этого знать.
— Пойдем.
— Куда?
— Домой, куда же еще.
— У меня есть выбор?
— Я не могу тебя отпустить. Ты и сама это понимаешь.
— Понимаю.
— Пойдем. У дороги стоит мой мотоцикл. Пожалуйста, не заставляй меня делать то, чего я не хочу.
— Буду вести себя исключительно благоразумно, — заверила я.
Несколько секунд Антон пристально всматривался в мое лицо. Выражение затравленного зверя постепенно уходило из его глаз. Прежде, чем он отвел взгляд, его губы тронуло слабое подобие улыбки.
— Обожаю копченого угря. Может, достанешь еще кусочек? — попросила я.
Громовая нога недоверчиво посмотрел на меня, подошел к холодильнику, вынул из него длинную змееподобную рыбину, нарезал ее на кусочки, аккуратно уложил на блюдо и поставил его передо мной.
— У тебя что, вообще нет нервов? Как ты можешь в такой момент уплетать за обе щеки?
— Как раз нервов у меня слишком много. Именно поэтому от стресса у меня пробуждается зверский аппетит. Нужно же восстановить затраченную нервную энергию. Если тебя смущает такая реакция, для разнообразия могу побледнеть, позеленеть или устроить истерику.
— Истерику не надо.
— Я тоже так думаю. Извини, а конфет с ликером у тебя не найдется? Тогда я буду полностью счастлива.
— Кажется, были в буфете. Сейчас достану.
— Быть твоей пленницей совсем не плохо. Если так и дальше пойдет, я не прочь остаться здесь на всю жизнь.
— На твоем месте я не стал бы этим шутить.
— Не буду, если это тебя раздражает.
Антон вынул из буфета конфеты и попытался сорвать с коробки целлофан. Ему никак не удавалось подцепить его ногтями за край. Обманчивое спокойствие неожиданно сменилось приступом бешенства. Схватив окровавленный нож, Светояров прижал коробку к столу и одним движением рассек ее пополам. Нож вспорол скатерть и оставил на столешнице глубокую царапину. Из искромсанных конфет полился ликер, розоватый как окрашенная кровью вода.
— Это Макс подослал тебя шпионить за мной?
— Шпионить? О чем ты говоришь? Как тебе такое взбрело в голову?
— Я знаю, что говорю. Что ты искала в моей комнате?
— С твоим братом я общалась всего несколько минут, а в комнату к тебе вошла уже после его смерти. Я объяснила тете Клаве, что хотела найти футболку, в которой ты был в тот вечер.
— Зачем она тебе понадобилось?
— В детектива решила поиграть. Нашла на ограде террасы перед спальней Макса кусочек синего трикотажа и захотела узнать, не из твоей ли он футболки он вырван.
— Если даже из моей, что из того?
— Я могла сделать вывод, что ты подглядывал за братом, когда он развлекался в спальне с моей подругой.
— Ты застала меня рядом с мертвой Турбиной. Врать в мелочах после этого не имеет смысла. Согласна?
— Согласна, — кивнула я.
— Возможно, я и убийца, но за Максом я не подглядывал. Моя футболка цела. Хочешь взглянуть на нее?
— Не надо. Я тебе верю.
— А я тебе нет. Ты взяла конверт с фотографиями. Зачем ты это сделала? С какой стати устроила у меня обыск?
— Бес попутал. Дурное женское любопытство. Хотела побольше узнать о тебе, вот и стала рассматривать твои книги, игрушки. Вещи могут сказать очень многое о характере человека. Конверт я обнаружила случайно, когда искала футболку.
— И какой вывод ты сделала?
— Что ты завидуешь любовным связям брата и утащил у него несколько фотографий его подружек.
— Ерунда. Это Макс всю жизнь завидовал мне.
"Чему, интересно?", — подумала я, но вслух задать этот вопрос не решилась.
— Ты опять мне не веришь.
В голосе Антона звучали истерические нотки. Пальцы судорожно сжимали рукоятку ножа.
Я медленно достала из изувеченной коробки неразрезанную конфету и положила ее в рот, используя паузу, чтобы обдумать линию поведения.
— Я полагала, что вы любили друг друга. Максим беспокоился о тебе.
— Что-что, а притворяться мы всегда умели.
— Чему завидовал Макс?
— Ладно, проехали.
С Антоном произошла очередная метаморфоза. Приступ бешенства сменился растерянностью маленького мальчика, заплутавшегося в большом и страшном лесу. Нож выпал из разжавшихся пальцев, тело обмякло. Антон тяжело опустился на стул и уронил голову на руки.
— Что мне делать?
— Для начала попробуй успокоиться. Я на твоей стороне. Просто объясни мне, что произошло, а потом мы вместе постараемся найти решение.
— Я болен? Как ты считаешь, я болен?
— Мне сказали, что у тебя небольшая задержка в развитии, но это не болезнь, а просто легкое отклонение. Ты это имеешь в виду?
— Нет, — Антон нервно потряс головой, словно отгоняя от себя какую-то навязчивую мысль. — Это все ложь. Не было у меня никакой задержки. Не было и нет. Я их всех обманул — и Макса, и родителей, и врачей. Я заставил их думать, что я умственно отсталый. Тетя Клава считает, что я "остановился". Возможно, она находится ближе всех к истине. Только она не знает, что "остановился" я по своему собственному желанию, а они все купились на это, как последние идиоты. Я всех обвел вокруг пальца, понимаешь?
— Зачем? — осторожно спросила я.
— Чтобы остаться в живых.
— Кто-то хотел тебя убить?
— Не важно. Сейчас это не важно. Важно понять, болен я или нет.
— О какой болезни ты говоришь?
— Не поняла? Я имею в виду безумие. Настоящее безумие. Они и раньше держали меня в психушке. Они ставили мне непонятно звучащие диагнозы, но я не был психом. Я плохо помнил, но я знал, что делаю и чего хочу. Сейчас я вообще ничего не помню, и это меня пугает. Не то, что убил, а то, что не помню, как это произошло. Больше всего на свете я боюсь сойти с ума. Как ты считаешь, я сумасшедший?
— То есть не помнишь, как убивал, но считаешь себя убийцей. Почему? У тебя была причина убить?
— Макса — да, Турбину — не помню, кажется, нет. Я точно уверен, что убил брата, я знаю, почему его убил, но уже второй день я пытаюсь вспомнить, как это было, и не могу. Я видел фильм о чем-то подобном. У меня раздвоение личности, да?