— А теперь, — печально прибавила Серенити, — я слишком стара даже для того, чтобы стать родильной машиной.
Он едва расслышал ее негромкий шепот. И тотчас же подошел к ней и дотронулся до ее шелковистых волос.
Она взглянула на него через плечо с непередаваемым выражением печали и тихо вздохнула:
— Поймите, я хочу узнать наконец, какая она — свобода. Мне хочется взобраться вверх по реям и посмотреть на море из «вороньего гнезда».
— Вы сошли с ума.
— Этого нельзя исключать, — сухо проговорила она, снова становясь той невозмутимой и самоуверенной особой, какой он привык ее видеть. — Но таково мое условие. Ваше право принять его или отвергнуть.
Морган с улыбкой возразил:
— Вам ли ставить мне условия, мисс Джеймс? Ведь мы находимся в неравном положении. Я могу выбросить вас за борт на корм акулам, и ни одна живая душа об этом не узнает.
— Вообще-то да, — кивнула Серенити. — Но если бы вам самому не претила такая чудовищная расправа над беззащитной женщиной, вы давно бы уже это проделали. Позвольте напомнить вам собственные ваши слова: вы никогда не поднимали руку на безоружных.
— Черт побери! — усмехнулся Морган. — Хорошая у вас память, Серенити.
Она пожала плечами и деловито осведомилась:
— Ну так как же?
В этот миг у него мелькнула мысль, уж не спятил ли, чего доброго, и он сам. Возможно, ему пора на одну из коек в Бедламе.
— Ладно, ваша взяла. Но имейте в виду, я не дам вам никаких поблажек. Сами взберетесь на мачту, я только немного вас подстрахую.
— О большем я вас и не прошу.
— Никакого снисхождения.
Она гордо выпрямила спину и согласно кивнула:
— Ни малейшего.
Морган многозначительно улыбнулся. Вот он, шанс доказать ей, что женщины должны знать свое место, следовать природному предназначению — вести хозяйство, рожать и воспитывать детей. И он не собирался упускать такую возможность. Если подумать, как все оказывается просто: одна-единственная попытка подняться на мачту, и все вздорные мысли о женском равноправии и тому подобном разом вылетят из ее головы.
Ведь хочет она того или нет, но женщины — слабый пол. И она получит тому неоспоримое подтверждение.
— В таком случае, мисс Джеймс, соблаговолите облачиться в одежду вашего брата. А я подожду вас в коридоре.
Серенити потребовалось всего несколько минут, чтобы сбросить платье Лорелеи и натянуть панталоны Джонатана, его рубаху и жилет.
— Вот и я! — сияя улыбкой, воскликнула она, выходя из каюты. — В полной готовности подвергнуться величайшему риску в моей жизни.
— Вы вознамерились сломать шею, — буркнул он.
Она насмешливо-снисходительно покосилась на него.
— Я намерена взобраться наверх и посмотреть на бескрайний морской простор.
Морган развел руками:
— Воля ваша. Но если расшибетесь насмерть, вините в этом только себя. Я снимаю с себя всякую ответственность.
— Как бы не так! — усмехнулась она. — Я превращусь в привидение и стану преследовать вас до конца дней!
Улыбка на лице Моргана погасла. Ведь в словах ее содержалась изрядная доля правды. Мысли о ней и впрямь не оставляли его ни днем, ни ночью. И они никогда, никогда его не покинут, до самого последнего его часа! Да и в самом деле, разве может изгладиться из памяти ее образ? Вот такой он и запомнит ее навек — с улыбкой на очаровательном лице, с забранными в узел мягкими волосами, с озорными искорками, поблескивающими в глубине глаз. Панталоны брата ловко сидели на ней, обрисовывая развитые бедра. Она стянула поясом черную рубаху, а напряженные соски проглядывали в виде двух маленьких выпуклостей даже сквозь плотную ткань жилета. Такую женщину невозможно позабыть.
И нет сил не тянуться к ней, не стремиться обладать ею, когда она рядом.
«Держи себя в руках».
Насколько же предпочтительнее было бы держать в руках ее!
Глубоко вздохнув, чтобы отогнать непрошеные мысли, он зашагал на палубу.
Морган подробно объяснил ей, как хвататься руками за веревки при подъеме на мачту. При этом он сам не переставал удивляться себе. Ему казалось даже, что слова, которые он выговаривал, произносил за него кто-то другой. Надо же было поддаться на ее сумасшедшую провокацию! А что, если она и впрямь сорвется вниз? Но Серенити уже начала подъем, ее соблазнительные формы виднелись над его головой в такой искусительной близости и в то же время столь недосягаемые для него…
Тело его напряглось, мужской плоти стало тесно в облегающих панталонах, и он пожалел, что приказал ей переодеться в платье брата.
«Можно подумать, вид ее подвязок и прочего не оказал бы на тебя никакого воздействия!»
— Прежде чем переставлять ногу, убедитесь, что рука ваша крепко ухватилась за веревку! — напутствовал он ее. Серенити между тем уверенно карабкалась вверх. Она оступилась лишь раз, но, к счастью, не потеряла при этом равновесия.
— Не смотри вниз, — послышался сверху ее шепот. Она вытянула руку вверх и схватилась за толстый канат. Только теперь Морган понял, до чего же ей страшно.
— Как вы, мисс Джеймс?
— Прекрасно.
— Если что, я вмиг помогу вам спуститься на палубу, и мы забудем…
— Нет-нет! — воскликнула она. — Об этом не может быть и речи!
Морган следовал за ней, выдерживая небольшую дистанцию.
— Не бойтесь, я не дам вам упасть.
Серенити с сомнением посмотрела на него сверху вниз.
— Вы и в самом деле смогли бы меня поймать?
— Спрашиваете! Тем более что Барни мне голову оторвет, если вы упадете и палуба окажется запачкана…
— О-о-о, в таком случае мне не о чем беспокоиться, — усмехнулась она. — Я рада, что галантность живет и процветает на морских просторах, как никогда прежде.
Этот веселый диалог придал ей сил, и через несколько секунд она была уже у «вороньего гнезда».
Серенити не знала, как забраться в некое подобие круглого гамака, но подоспевший Морган ей помог. Они стояли плечом к плечу в тесном пространстве, и Сере-нити ощущала бедром жар его тела.
Щеки ее окрасил румянец. Морган отодвинулся, и Серенити взглянула вниз, на палубу, которая показалась ей крошечной — не больше носового платка.
Корабль качнуло, и она судорожно ухватилась за поручень, который проходил по всей окружности «гнезда».
— Господи, и как это Лу находит силы проделывать такое каждый день? .
Морган в тон ей ответил:
— Посмотрел бы я, как бы у него хватило духу отказаться!
Серенити обратила взгляд к горизонту. Медленно опускавшееся солнце окрасило волны в багряно-оранжевые тона. В этот миг лишь им двоим была доступна эта волшебная картина. Серенити прерывисто вздохнула:
— Какая красота! — Ода!
Тон, каким он это произнес, показался ей несколько странным, и, лишь обратив взор на его взволнованное лицо, она поняла, что он имел в виду вовсе не раскинувшуюся перед ними картину.
Она смущенно потупилась, потом, вскинув голову, сделала вид, что любуется океаном, и при этом старалась не думать о том, как весело играет бриз его черными локонами, как пленителен его взгляд, обращенный к ней…
— Вы часто сюда поднимаетесь? — спросила она, только чтобы нарушить молчание.
— Нет, в последнее время редко, — сказал он, вынимая из-за пояса подзорную трубу. — Взгляните-ка.
Он отрегулировал трубу и протянул ей. И обнял ее за талию, чтобы не дать ей упасть, если у нее с непривычки закружится голова.
Серенити попыталась сосредоточить взгляд на океанских волнах, на линии горизонта, но перед глазами у нее стоял туман — все, что она способна была в этот миг ощутить, — это тепло его груди, вплотную прижавшейся к ее плечу, и восхитительный запах моря и бриза, который исходил от него.
Но вот он убедился, что она способна сохранять равновесие, и слегка отстранился от нее. Серенити направила трубу на «Королеву смерти».