Корт являл собой полную ему противоположность. Он любил людей и был едва ли не более болтлив, чем сама Серенити. Она с удовольствием принимала его у себя.
— Как дела? — спросила она, наблюдая за ним. Корт аккуратно поставил на стол блюдо, накрытое крышкой. — Ожог тебя все еще беспокоит?
— Да нет, мэм, почти совсем прошел. Спасибо! Луковый сок, как вы и говорили, просто чудо как помог.
Вот, поглядите-ка сами. — И он закатал рукав рубашки. На предплечье еще виднелся след от волдыря. Он сильно обжег руку, когда случайно задел рукой раскаленную сковороду.
Серенити внимательно оглядела место ожога и удовлетворенно кивнула.
— Я рада, что доктор Уильяме и на сей раз оказался прав. Иногда читаешь в его колонке такие странные рекомендации и думаешь про себя: ну не может быть, чтобы это помогло.
Лицо Корта расплылось в улыбке.
— Па то же самое сказал. Мол, глупости все это. А как убедился, что помогло, другую песню запел. А после велел мне у вас спросить, может, вы знаете, как унять зубную боль. А то ему совсем худо от нее. Даже на капитана вчера накричал.
Глаза Серенити округлились от изумления. Морган был единственным, с кем кок держался с неизменной почтительностью.
— Не может быть!
— Правда, мэм. Я уж думал, капитан ему голову оторвет. Ей-богу!
Она невольно улыбнулась, представив себе, как Морган препирается с коком. Дорого бы она дала, чтобы воочию лицезреть эту картину.
— Нет ли на корабле гашеной извести? Корт покачал головой:
— Нет, мэм. Точно. А то я бы знал.
— А как насчет ромашки? — Сняв с блюда крышку, она уселась за стол. — Быть может, кто-нибудь из матросов заваривает ее вместо чая?
— Барни кой-когда добавляет ее себе в чай! — просиял мальчик. — Он, если что, с нами поделится. Барни — добряк.
— Вот и хорошо. — Серенити отставила в сторону поднос и крышку. — Все, что твоему отцу понадобится, — это выжать немного масла из цветков и накапать совсем чуть-чуть в дупло больного зуба. Боль утихнет, во всяком случае, до тех пор, пока он не сойдет на берег и не обратится к дантисту.
— Вы просто святая, мэм. Точно вам говорю. Вы похожи на мою маму. Па тоже так считает. Сказывал, она была вроде вас, настоящая леди. Не то что эти потаскухи, что встречают нас на берегу, чтоб выманить у нас денежки. Нет, она была из благородных.
Серенити, весело рассмеявшись, отвела локон с его лба.
— Ты, наверное, очень по ней тоскуешь.
— Еще бы, — охрипшим голосом пробормотал он.
— И я часто вспоминаю маму. Она умерла, когда я была совсем малышкой, но иногда мне кажется, что это случилось только вчера.
Корт, сопя, утер нос рукавом.
— Я лучше уж пойду, мэм. Не хватало еще нам с вами тут нюни распустить. — Подхватив со стола поднос и крышку, он шагнул к двери, но вдруг спохватился и зачастил: — Ой, мэм, я чуть было не запамятовал: вам ведь капитан письмецо передал и строго мне велел отдать вам в собственные руки. — Он вытащил из кармана запечатанное письмо и вручил ей. — Масло из цветков ромашки. Скажу отцу. — С этими словами он поспешно ретировался.
Серенити не заметила его ухода. Она быстро распечатала письмо. Взгляд ее скользил по строчкам, написанным уверенной рукой Моргана. В первое мгновение ей показалось странным, что пират умеет излагать мысли на бумаге. Но после она напомнила себе, что речь идет не о простом пирате. Ведь Морган как-никак был сыном лорда.
Письмо гласило:
Я как травинка холодной зимой. И лишь Ваша улыбка вернет мне живительные лучи весеннего солнца. Мы прибываем в порт через четыре дня. Надеюсь, Вы согласитесь со мной встретиться.
Ваш Морган
Серенити снова и снова перечитывала это короткое послание. Пират с душой поэта. Кто бы мог подумать?
«Держись от него подальше!»
Она знала, что должна подчиниться этому внутреннему приказу. Но справиться с волнением, которое ее охватило, как только Корт заговорил с ней о письме, было выше ее сил.
Всего лишь короткая записка. Казалось бы, пустяк. А сердце готово выпрыгнуть у нее из груди.
Она смяла письмо и собралась было швырнуть тугой комок за борт, но передумала.
Никогда еще она не получала любовных писем. Большинство женщин готовы были бы душу продать за подобное послание. И как только ей могло прийти в голову выбросить его в море?
Разжав кулак, она осторожно положила смятый лист на стол и бережно расправила его. Ведь никто не узнает, что она его сохранила…
Глава 12
Минуло два дня. Морган так и не получил ответа на свое послание.
Да, теперь он готов был признать, что слишком далеко зашел. Вне всякого сомнения, то, что он с ней проделал, смутило и напугало ее. Надо было действовать более осторожно. Сдерживать свои и ее порывы. Если бы только она дала ему возможность извиниться! Покорнейше попросить у нее прощения.
Расстроенный, он побрел к камбузу. До обеда было еще далеко, и ему захотелось немного перекусить. Да и почти неизбежная стычка с коком хоть немного его развлечет.
Подходя к двери камбуза, он услышал звонкий голосок Корта. Потом в разговор вступил кок. И тут произошло нечто странное. Морган застыл на месте и весь обратился в слух.
— Повторите-ка мне еще разок насчет розмарина. Морган недоуменно пожал плечами. Неужто это и впрямь голос кока? Да нет, быть того не может. Он обращается к кому-то почти… почти дружелюбно…
— Доктор утверждает, что, если настоять небольшую веточку в вине, это излечит несварение и уймет головную боль. — Голос Серенити звучал как сладчайшая музыка. Кровь быстрее побежала по его жилам. — Но я на собственном опыте убедилась, что он помогает от головной боли, если несколько минут прокипятить его в воде, а после выпить отвар.
— И кто бы мог подумать?! — восхищенно произнес кок.
— Корт! — воскликнула Серенити. — Что же ты? Где обещанное молоко?
— Несу, мэм!
Морган сделал несколько шагов вперед, держась в тени, чтобы остаться незамеченным.
Перед взором его предстала Серенити, которая склонилась над медной кастрюлей и деловито помешивала огромной ложкой какое-то варево. Кок раскатывал тесто, стоя у края стола. Серенити стянула волосы в аккуратный пучок на затылке и надела белый фартук поверх платья Лорелеи в розовую и белую полоску. Вот она постучала ложкой о край кастрюли и отложила ее в сторону. И вытерла руки о тряпицу. Все ее движения были исполнены непередаваемой грации.
Над кастрюлей поднимался ароматный пар. Стоило Моргану его вдохнуть, как рот его тотчас же наполнился слюной.
Корт протянул ей ковшик:
— Вот молоко, мэм. Вам картошка тоже нужна?
— Еще бы!
При виде улыбки, которая осветила ее лицо, внутри у Моргана все сладко занялось. И все же он с трудом верил своим глазам: ведь кок прежде никогда никого не подпускал к плите. И вообще не терпел ничьего присутствия на камбузе. Даже Корта выгонял, если не требовалась его помощь.
— Итак, мистер Родал, — сказала Серенити, и Моргану потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: это она назвала кока по имени. Она добавила в кастрюлю молоко и картофель и снова помешала содержимое огромной ложкой. — Вы собирались рассказать нам какую-то забавную историю.
Кок усмехнулся, склонив голову над столом, и принялся быстрыми движениями нарезать тесто на квадраты и бросать их на сковороду.
— Верно. На чем, бишь, я остановился?
— Один молодец, пират лет двадцати, пришел в таверну и… — Серенити снова постучала ложкой по краю кастрюли и отложила ее в сторону.
— Точно, — усмехнулся кок. Скатав оставшееся тесто в шар, он посыпал его мукой. — Так вот, молодой пират, лет этак двадцати, пришел однажды в таверну и заказал себе кружку эля. Но не успел он даже ко рту ее поднести, как к его столику подходит старый пират на деревянной ноге, с крюком вместо одной руки и с повязкой на глазу.