— Капитан Драй! — раздался гулкий голос, отвлекая Сухова от размышлизмов.
Олег обернулся, узнавая капитана Морриса. Кряжистый, среднего роста, он обладал архиерейским басом, низким и взрыкивающим в момент гнева.
— Да, Джон?
— Там мы одного негра словили, — пророкотал Моррис, — он вроде как согласен провести нас к этим, что в лесу прячутся…
— Вот так запросто и согласился? — улыбнулся Сухов.
Джон осклабился.
— Да мы ему наобещали всего — и деньги, и платье испанское, и что на Ямайку заберём…
— Хочешь дать мне этого чёрного в проводники?
— Ну да! А то у меня никого уже не осталось, все по этим пампасам дурацким разбрелись!
— Добро. Давай сюда своего негра…
Чернокожего невольника, решившегося сдать бывших хозяев, звали как будто в насмешку — Бланко, хотя тот и был темнее сажи.
Худой, оборванный, полусогнутый из привычки к подобострастию, Бланко вызвал у Олега лёгкую брезгливость.
Без налёта расизма и прочих штучек — Сухов прекрасно помнил гиганта Шанго, который ставил честь и достоинство выше всего, даже выше самой жизни. А ведь тоже белым не назовёшь!
Чистокровный ассанте, родом из Западной Африки, Шанго был прирождённым бойцом, которому присуще благородство.
Такого не зазорно уважать — не потворствуя дурацкой политкорректности, а из чисто человеческих побуждений. А этот…
— Ну что, Бланко, — усмехнулся Сухов. — Веди! Только учти: заведёшь не туда — утоплю в болоте.
Бланко вытаращил глаза — это смотрелось пугающе: белые буркала на чёрном фоне.
— А если т-там сухо? — ухмыльнулся Бастиан.
— Ну тогда к дереву привяжу и мёдом обмажу. Пущай им букашки-таракашки, жучки-паучки закусят.
Негр рухнул на худые колени и заголосил на ломаном английском, что не подведёт, что всё сделает как надо… Олег остановил его нетерпеливым жестом.
— Верю. Топай вперёд.
Взяв с собою два десятка человек, Сухов двинулся следом за чёрным Вергилием.
Поля и плантации одолели быстро, потом миновали обширное пастбище и ступили под покров леса.
Духота, запахи прели, пронзительные крики птиц и обезьян мигом окружили маленький отряд. Бланко двигался трусцой, по каким-то ему одному ведомым приметам находя тропки и еле различимые стёжки-дорожки.
На стоянку вышли неожиданно: раздвинулись лианы, открывая укромную полянку, и — вуаля.
Два неумело выстроенных шалаша, кострище — и семейка в интерьере. Мать, отец, дед, двое сыновей, младенец, прижатый к плоской груди худосочной дамочки.
— У них есть золото! — завопил Бланко, тыча пальцем в сторону семейки. — Я знаю! Я видел!
Седовласый дед презрительно скривился, обронив что-то насчёт дерьма, которое не тонет.
Отец семейства, униженный и оскорблённый своей беспомощностью перед целой бандой, только кулаки сжимал.
— Пошли отсюда, — ровным голосом проговорил Сухов.
— Может, потрясём этих? — с надеждой молвил О’Хара, разорившийся землепашец из Ирландии.
— Шон, — холодно сказал Олег, — «эти» — такие же, как и ты. Погляди на их руки — сплошные мозоли! Как и ты, они вкалывали с утра до вечера, а много ли золота скопят работяги? Ответ тебе известен. Пошли.
Испанцы с растерянностью наблюдали за странными пиратами, обходившими их и пропадавшими в сельве.
— Бланко, — сухо сказал капитан Драй, — мне нужны богатенькие, те, у кого реально водятся денежки, а не те, кто когда-то тебя обидел. Я ясно выражаюсь?
— Д-да, капитан, — пискнул негр, вжимая голову в плечи.
После долгого бродилова пираты вышли на возвышенность, где стояло несколько бревёнчатых строений.
Стены их покосились, крыши сгнили, но кое-какой приют они дать могли.
И давали: привязанные к старой коновязи, фыркали лошади и мулы числом пять, несколько слуг суетились у большого котла, подвешенного на цепях над костром, а в сторонке морщился под ветром настоящий шатёр.
У порога шатра топорщил усы древний старикан в шлеме-морионе и с кирасой на худой груди. Двумя руками он удерживал копьё.
Из-за полога доносились сварливые голоса, мужской и женский. Она выговаривала ему за отчаянные неудобства походной жизни, а он раздражённо оправдывался.
— Сказала бы спасибо, что не попала в руки этих ужасных пиратов! — изрёк невидимый мужчина.
Отдёрнув полог, он выбрался наружу, пыхтя от злости, выпрямился — и застыл с отвисшей челюстью.
Следом протиснулась дама весьма капитальной наружности. Обхватив обеими руками все свои юбки, фижмы, рюши и прочие бантики, она явила себя — смешарика Нюшу в кружевах.
И замерла рядом с мужем, длинным как жердь, кадыкастым и угловатым Дон Кихотом средних лет.
Старец уронил копьё. Слуги и вовсе испарились.
Немая сцена.
Сухов снял шляпу и отвесил изысканный поклон.
— Желаю здравствовать всей приятной компании, — сказал он, светски улыбаясь. — Позвольте поприветствовать вас от имени «этих ужасных пиратов».
Среди суховской команды послышались смешки.
Длинный побледнел сначала, потом побагровел и выразился, прикрывая страх надменностью:
— Кто вы такой, сударь?
— В Западных Индиях меня нарекли капитаном Драем, в Старом именовали шевалье де Монтиньи… — непринуждённо повёл разговор Олег. — О, у меня много имён, и титулов хватает. А кого я имею удовольствие лицезреть?
— Я — генерал дон Бартоломе де Утургойен-и-Вальдес! — величественно выговорил Олегов визави. — Моя супруга, Менсия де Сарате. Мой дядя, дон Эстебан де Портильо-и-Гангара.
Сухов отвесил ещё один шутовской поклон и сказал:
— Почту за честь ограбить вас! Бастиан! Кэриб! Обыскать!
Пираты деловито взялись за дело.
Сеньора де Сарате завизжала, как свинья, которую пырнули, да не туда. Престарелый дон Эстебан пал на карачки в попытках схватиться за свою пику, а генерал гневно вскричал:
— Вы не посмеете! Я вхож к самому вице-королю Перу!
Олег ухмыльнулся.
— Почему бы благородному дону не быть вхожим и выхожим? Ребята, стой! Испытывая глубочайшее почтение, дон Бартоломе, мы не станем лишать вас драгоценностей и золота — вы сами отдадите их.
Сорвав с верёвки сохнувший плащ, он расстелил его на траве.
— Складывайте все побрякушки сюда! И не дай вам Бог утаить хоть единое песо! Голыми привяжем к деревьям и мёдом прикажу обмазать — пусть вас насекомые объедят. Вон Бланко знает…
Негр усиленно закивал головой.
Первой отказалась от золота в пользу пиратов толстая сеньора — она проворно снимала с себя цепи и ожерелья, колье и браслеты, перстни и серьги.
Генерал нервно бросил в приятно звякавшую кучку два кошеля. Кривясь и топорща усы, стянул с пальцев кольца, потом нырнул в шатёр и вынес оттуда увесистый мешочек.
Поймав красноречивый взгляд жены, заколебался, но осторожность возобладала в нём — сунувшись в палатку ещё разок, дон Бартоломе вернулся с ларцом.
Сеньора понурилась. А тут и дядя Эстебан решил принять участие в представлении — проковыляв к развалинам, он порылся в трухлявых досках и гордо потащил ещё один кожаный тючок.
Генерал аж затрясся от подобной инициативы, Менсию заколотило с ним в унисон, а старпёр уронил на плащ свой скромный вклад.
— Чудненько, — резюмировал Сухов. — Ребятки, навьючьте эти жалкие пожитки на лошадей. Не в руках же таскать.
Было видно, что дон Бартоломе резко против реквизиции, но уж лучше безлошадным жить, чем принять смерть за коня своего.
— Счастливо оставаться! — вежливо попрощался Олег и удалился, ведя коня в поводу.
Флибустьеры топали за ним, то и дело оборачиваясь, ухмыляясь глумливо да подхихикивая.
Что — жизнь? Отобрать её нетрудно, сгинул человек — и нет его. А вот лишить богача его сокровищ — это куда приятней. Мучиться ж будет, каждый грош оплакивать, скорбеть и сохнуть! Вот и пусть поскорбит не святое семейство…