Она входит в тёмный зал, через плечо перекинут рюкзак, на ней узкие джинсы и ещё более облегающая красная кожаная куртка. Синие и розовые огни отражаются в её пряжках и молниях, мой взгляд падает на её шею, открытую из–за собранных волос.
Затем он опускается на три дюйма голого живота между джинсами и курткой, и моё тело загорается, даже несмотря на облегчение, от того, что она здесь и в безопасности. Она улыбается, и я следую за её взглядом к девчонкам на трибунах. Она подходит к ним и передаёт Корал рюкзак.
Корал заглядывает внутрь, улыбается, затем откручивает крышку своей фляжки и, стараясь не пролить, доливает себе в бутылку из рюкзака.
Молния ударяет в небо, грохочет гром, и все взвывают, а в зале будто поднимается вихрь.
– У–у–у! – воют они.
Я делаю шаг, пытаясь поймать взгляд Дилан. Прядь волос спадает ей на лицо, но даже отсюда я вижу расслабленность на её прекрасном лице.
– Ты выглядишь прекрасно, – шепчу я, хотя знаю, что она не слышит.
Кто–то вкладывает ей в руку маленький пластиковый стаканчик с порцией чего–то золотистого внутри.
Я приближаюсь и останавливаюсь перед ней, её глаза всё ещё устремлены к стакану. Я игнорирую девушек на трибунах справа.
Наклоняюсь, чтобы она меня услышала.
– Ты выглядишь прекрасно.
Великолепно.
Она поднимает глаза и дарит мне лёгкую улыбку.
– Всё в порядке?
Она кивает.
– Да.
Она подносит стаканчик ко рту и запрокидывает голову, выпивая залпом.
– Твой отец хочет, чтобы ты ему перезвонила, – говорю я ей.
– Перезвоню.
Она возвращает стаканчик Корал, и я думаю, что она собирается взять ещё один.
– Пей с перерывами, ладно?
– Больше не буду. – Она качает головой. – Я не остаюсь.
Она начинает уходить, и я делаю шаг.
– Что? Куда ты идёшь?
– Всюду. – Она ухмыляется мне. – Хорошо повеселись сегодня.
Что?
Она уходит, а Арлет хватает меня.
– Давай. Танцуй.
Но я почти не слышу её, пока она тащит меня на танцпол. Дилан исчезает в дверях, и я, блин, в растерянности, потому что, если она злится на меня, она бы дала это понять. Если нет, то в чём проблема? Все здесь. Дилан не любит тусоваться в одиночку. Она любит людей. Почему она уходит?
Не успеваю я выйти на танцпол, как в дверях спортзала вспыхивает переполох, и весь зал затихает, кроме музыки.
– Мы пришли за предателями! – объявляет Столи в окружении Пиратов.
Он стоит там как минимум с десятком других парней, свет за их спинами слепит меня настолько, что я не могу всех разглядеть. Кейд здесь?
Они врываются внутрь, музыка, кажется, становится громче – или, может, это от криков, – и я слышу, как по трибунам спускаются чьи–то шаги.
Люди разбегаются и кричат, злясь, но одновременно и возбуждаясь.
Я хватаю Фэрроу за руку.
– Никакого оружия!
– Не обещаю!
Он уносится прочь, а я провожу рукой по волосам.
– Господи Иисусе.
– Выдайте их! – кто–то кричит в микрофон диджея.
Они пришли сразу после того, как ушла Дилан. Она была в курсе?
Телефоны наготове, все фоткают и снимают видео, а мне не хочется в этом участвовать.
Ученики спасаются в раздевалках, другие падают в толкотне, когда стробоскопы гаснут, а музыка становится только громче.
– Вызовите полицию! – кричит кто–то.
– Как будто они приедут, – говорит другой.
Я бегу к выходу, пробегая мимо Корал.
– Куда пошла Дилан?
– Она упомянула что–то о катании под дождём, – кричит она поверх шума.
Господи.
Я выбегаю на парковку, гром раскатывается по небу, а ветер рвет волосы.
– Дилан, где ты? – шепчу я себе.
Запрыгиваю в машину, еду по улицам, высматривая ее. Листья и мусор проносятся по дорогам, деревья гнутся под напором, и дождь вот–вот начнется. Ей не стоит ездить в такую погоду. Ей не стоит ездить даже с каплей алкоголя в крови. Мне не следовало отпускать ее.
Проезжаю мимо Нок–Хилла – переулок пустынный, все внутри – а затем поднимаюсь на Глотку Филана. Она знает, как лучше, но это не значит, что она послушается разума.
Поддаю газу в гору, медленно поворачиваю направо на повороте, выдыхаю, не видя ни следа ее, ни ее байка.
Спускаясь мимо доков, прочесываю район мельниц и замечаю что–то на дороге. Жму на тормоз, слыша, как шины скользят по асфальту.
Переключаюсь на парковку и открываю дверь. Выставив одну ногу, я встаю и смотрю вниз на Дилан, лежащую посреди улицы. На перекрестке.
Да вы издеваетесь.
Мне бы следовало беспокоиться, что она ранена, но ее байк припаркован у обочины, ее руки раскинуты прямо, ноги скрещены в лодыжках, и на лице – безмятежное выражение, пока волосы развеваются по щекам.