Я слегка расслабляю ноги, раздвигая их шире.
– Не останавливайся. – И целую его в губы, снова откидываясь на сиденье и позволяя ему смотреть на меня, пока я двигаюсь под ним.
Меньше чем через минуту его губы снова на моих, наш ритм ускоряется, он хватает меня за задницу, погружаясь всё глубже.
Его член ударяет в нужную точку, заставляя всё моё тело содрогнуться, и я стону ему в губы.
– Продолжай делать так, – умоляю я. – Прямо там. Да.
Упираясь одной рукой в дверь, он приподнимается, чтобы видеть меня, пока движется.
– Так хорошо... Ты туже, чем моя, блять, рука.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбнуться. Мне нравится это слышать.
Он скользит внутрь и наружу, а я вращаю бёдрами в такт ему, глядя вниз, как он входит и выходит. Я притягиваю его к себе сильнее и быстрее, оргазм снова нарастает, дразня и поднимаясь.
Я снова и снова поскуливаю.
– Кончи в меня, – умоляю я, касаясь его губ своими.
– Скажи ещё раз.
Я касаюсь его губ своими.
– Кончи в меня.
Он стонет.
Я беззвучно шевелю губами: «Кончи в меня».
– О, Дилан...
Он приподнимается, а я выгибаю спину, принимая то, что он уже не может сдержать. Он делает жёсткий толчок, а я обвиваю его ногами, держа его, пока он проникает всё глубже и глубже. Мои глаза закатываются, когда оргазм наконец прорывается, накрывая меня, и я кончаю, дрожа под ним.
Его тёмно–русые волосы прекрасно растрёпаны и падают на глаза, когда он стонет у моих губ.
– Чёрт, Дилан.
Он делает один сильный толчок, затем ещё один, и... ещё раз, изливаясь в меня. Выдохнув весь воздух из лёгких, он опускает свой лоб на мой. Я держу его, проводя большими пальцами по его щекам и чувствуя дождь или пот – я не знаю, но что я точно знаю, так это то, что мне понравилось всё, что здесь произошло.
Через минуту он приподнимается, слегка выходя из меня, и именно тогда замирает, и вздрагивает.
– Что? – спрашиваю я.
Он просто моргает, а затем качает головой.
– У меня нет полотенца.
А затем он смеётся, скорее про себя, и я чувствую, что что–то упустила.
Опустившись снова, он спускается ниже, обхватывая мою голову руками.
Я улыбаюсь, но стараюсь скрыть это.
– Что? – на этот раз спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
– Я тоже была твоей первой.
Он выбрал меня, как и я выбрала его, но, вспоминая все эти годы, я думаю, насколько это вообще было выбором. Находясь здесь и сейчас, мне интересно, как я не предвидела этого.
– Ну, ночь ещё только начинается. – Он касается своим носом моего. – Хочешь стать также моей второй и третьей?
Я снова обвиваю его ногами и прячу улыбку у него на шее.
Глава 20. Хантер
Дождь стучит по крыше тихого дома, а я так смертельно устал, но мне сейчас слишком хорошо, чтобы засыпать и пропустить хоть секунду этого.
Она в моих объятиях.
Её нога перекинута через моё тело, голова лежит на плече, и я натягиваю простыню ей на спину.
Сегодня в машине я столько раз чуть не признался ей в любви. И после того, как мы вернулись, легли в постель и снова занялись любовью – тоже.
Я рад, что не сказал. По крайней мере, пока нет. Я хочу сохранить это ещё ненадолго, прежде чем, возможно, обнаружу, что для неё всё движется слишком быстро.
– Ты вернёшься домой? – её голос чуть громче шёпота.
Я провожу пальцами вверх–вниз по её руке.
– А ты останешься?
Я не вижу её улыбки в темноте, но слышу её тихий смешок. Нет никакого шанса, что её родители позволят ей остаться, когда узнают, что за ней нет присмотра.
А я пообещал своим, что буду дома на следующих выходных. Вне зависимости от того, выиграем мы или проиграем.
Это было обещание, которое, как я всегда знал, я могу нарушить, но не по той причине, о которой думал. Когда я сказал родителям, что вернусь, это было частью сделки. Если они позволят мне сделать это, я доведу дело до конца и приеду домой.
Теперь это кажется неправильным.
Мне нравится моя команда. Нравятся учителя. Я не хочу их использовать. Старшая школа Фоллз не хочет меня обратно.
Но мне нужно вернуться в тот дом, к Кейду. Иначе, возможно, я буду бегать от него вечно.
– Каким он был с тобой? – спрашиваю я её.
Она понимает, о ком я.
Был ли он добр? Защищал ли её? Заступался за неё?
Но она просто говорит:
– Я не хочу сейчас о нём говорить.
Она слегка приподнимается, и я поворачиваю голову и чувствую её дыхание на своих губах.
Она шепчет:
– Как давно ты хотел меня поцеловать?
Я тихо смеюсь.
– Э–э... наверное, сколько себя помню.
Я не помню времени, когда меня бы не тянуло к ней. В детстве она была сгустком энергии, и, повзрослев, ничуть не растеряла её. Она хотела быть причиной, по которой люди улыбаются, и никогда – причиной их слёз.