Вокруг нас словно воцаряется тишина, люди всё ещё двигаются и дерутся, парад разгромлен.
Но я ничего из этого не слышу, слова уже сорвались с моих губ, и я не могу их забрать назад.
Всё, что я чувствую, – это взгляд Дилан.
Я моргаю. Нет. Я же не сказал этого. Она не приз в соревновании. Я не победил Кейда ни в чём, уложив её в постель.
Но именно так это и прозвучало.
Я смотрю на неё как раз вовремя, чтобы увидеть, как слеза скатывается по её щеке. Она начинает отступать. Я хватаю её, чтобы прижать к себе, но она отталкивает меня и убегает, быстро скрываясь в толпе.
Глава 21. Дилан
Я отправилась в единственное место, где хотела быть. Не к Петле. Не к другу, не к Аро и не к Куинн.
Домой.
Я залезаю на дерево между моим домом и домом Хоука, не особо пытаясь спрятаться, но благодарная за укрытие.
И за вид.
Улица, на которой я училась кататься на велосипеде. Улица, которая выглядит потрясающе, усыпанная осенними листьями, в районе, который чудесно пахнет летними вечерами – травой, грилем и репеллентом.
Но я едва могу поднять глаза. Слёзы капают мне на руки, пока я тереблю пуговицу на рубашке.
Я думала, что, возможно, люблю его.
Но нет.
Я приняла нашу связь за нечто большее, чем она есть, и, может, это было необходимо, чтобы оказаться здесь. Нам нужно было почесать эту зудящую рану, чтобы перерасти её, иначе мы бы всегда задавались вопросом.
Но это больно.
Другие девушки, с которыми я говорила, почти всегда говорят одно и то же. Их первый раз был ужасен. Они плохо его помнят, и чувствовали после... только опустошение. Будто они ничего не значили для того человека.
Прошлой ночью я так не чувствовала. Я нервничала, но была уверена. Будто он видел только меня.
Теперь же всё кажется ложью, потому что это была всего лишь гонка. Как тот грузовик, которым они должны были делиться, но который на самом деле всегда был только Кейда.
Очко Хантеру. Счёт сравнялся.
Слёзы продолжают капать.
По улице с рёвом проносится мотоцикл, его двигатель слышен ещё до того, как сам байк появляется в поле зрения. Краем глаза я вижу, как он влетает, резко сворачивает вправо, на нашу подъездную дорожку, и, не поднимая головы, понимаю, что это Ной.
Я сижу, надеясь, что он меня не увидит. Листья на дереве редкие. В это время года я не так уж невидима.
Но через мгновение он снимает шлем и заглядывает за угол дома. Я снова опускаю взгляд, не машу.
Он подходит: одна рука в кармане, в другой – прозрачный пластиковый пакет с чем–то, похожим на сахарную вату. Он останавливается под деревом и смотрит вверх, но, когда я ничего не говорю, просто подпрыгивает и забирается ко мне.
Карабкаясь по веткам, он плюхается на ту, что тянется к моей комнате, и поворачивается ко мне лицом.
Мой голос хриплый.
– Я не хочу разговаривать.
– Ничего, – говорит он. – Я привык быть тем, кто болтает.
На самом деле я хотела сказать «я хочу побыть одна», но я не могу быть грубой с Ноем.
Можно было бы подумать, что он захочет съехать и жить отдельно, но нет, он обожает жить в семье. Даже если его постоянно поучают в наших попытках его цивилизовать. У моего отца чуть не случился припадок, когда приехала полиция из–за того, что Ной сжигал мусор у нас во дворе.
Тогда–то он и узнал, что мусор у нас выставляют на обочину для вывоза – прямо как в семьях по телевизору.
А моя мама завизжала, когда зашла в гараж и увидела, как Ной спускает кровь с обезглавленного оленя, которого купил у одного из своих новых друзей, ходившего на охоту утром. Он собирался приготовить нам рагу или что–то вроде того.
Она убежала, ее чуть не стошнило. Джеймс просто включился и стал помогать Ною.
Он обожает здесь жить. Говорит, что ему ещё нужно взрослеть.
Он открывает пакет, отщипывает немного сахарной ваты и протягивает ее мне.
Я беру немного. Синяя – моя любимая.
Кладу её в рот, сахар рассыпается на мелкие крупинки, а вкус ярмарок и праздников тает на языке. Солнечный луч на мгновение падает на щёку, и я почти улыбаюсь.
– Вкусно.
Он кивает, откусывает ещё и смотрит на улицу. Наверное, взял ее на параде. Он видел драку?
– Я вырос в окружении тысяч деревьев, – говорит он. – Но почти никогда на них не лазил.
Он снова протягивает мне пакет, и я беру ещё немного.
– Люди едут в Чапел–Пик ради гор, катания на лыжах зимой, пеших походов и внедорожников летом, пейзажей...
Я моргаю, и ещё одна слеза скатывается по щеке.
– Звучит красиво, – бормочу я.
– Я ненавидел это.
Я резко поднимаю на него глаза, и он усмехается.
– Мне нравятся люди. – Он пожимает плечами, жуя и проглатывая. – Я хотел соседей, шум, культуру...