Культуру? Я хмурю брови, он замечает и откидывается назад с видом оскорблённого.
– Да пошла ты, мне нравятся пьесы и всё такое.
Наконец я слегка улыбаюсь.
Он продолжает, снова уставившись на улицу.
– Мы были так изолированы там, наверху, и я не помню времени, когда эти величественные горы не казались бы мне стенами.
Не могу представить, как можно заскучать от такого вида каждый день, но уверена, что это так. Ко всему привыкаешь.
И уединение было бы тяжёлым. Я похожа на Ноя. Мне нравится движение.
– А когда мы кого–то и видели, – говорит он, – это была всё та же старая хрень. Ты меняешь одних и тех же девиц в своей постели, решив жить настоящим, потому что единственное, что поднимает тебя с утра – мысль о банке пива, которую ты откроешь в пять вечера, и о том, кого трахнешь этой ночью.
Я смотрю, как он уставился на улицу, и сердце вдруг начинает биться чаще. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил.
Не уверена, шокирована ли я или просто ценю, что в этом доме со мной разговаривают не как с ребёнком.
– Но я продолжал это делать. – Его голос звучит напряжённо. – День за днём, год за годом, потому что я не знал, найду ли то, что хочу, если уеду. – Он замолкает, тяжело дыша. – Не думаю, что я бы вообще уехал, если бы она не уехала первой.
– Кто?
Наконец он смотрит на меня.
– Сводная кузина, вообще–то. – Он достаёт ещё сахарной ваты. – Как ты с Хантером и Кейдом.
Он предлагает мне ещё, но я забыла съесть то, что у меня в руке. Я запихиваю её в рот.
– Я оставался несчастным, – он сглатывает, – потому что слишком боялся уехать и рискнуть потерпеть неудачу. Калеб не проронил ни слова с четырёх лет. А мой отец перестал понимать, зачем он живет. Страх разлагал нас.
Он рассказывал о Калебе. Его старшем брате.
– И однажды, – он говорит, делая паузу, чтобы улыбнуться, – она приходит в наш дом, и мы снова начинаем бороться за свою жизнь, потому что теперь у нас есть то, что мы не хотим терять.
– Её там больше нет?
– Нет.
Он сказал, она уехала первой.
– Она нашла то, чего хотела, но не то, что ей было нужно. – Мы оба тянемся за новой порцией сахарной ваты. – Так что... эта восемнадцатилетняя девушка, отчаянно влюблённая, разбивает себе сердце и уходит, потому что не хочет тратить ни секунды больше на того, кто лишает её душевного покоя.
Грудь ноет и сжимается, глаза снова наполняются слезами, и я не знаю, почему. Мой дедушка говорил, что люди, которых ты пускаешь в свою жизнь, должны оставаться в ней, потому что делают её лучше. Если они делают её хуже, тогда...
Просто трудно, когда иногда это так приятно.
Взгляд Ноя смягчается.
– И я подумал: если она смогла, смогу и я. И когда она так и не прибежала назад, мой брат сделал то, чего никогда раньше не делал, – тоже уехал из Чапел–Пик. Чтобы найти её.
Чтобы последовать за ней.
Так что...
Я широко открываю глаза.
– Вы делили девушку с братом?
Он смотрит на меня секунду, затем отмахивается.
– М–м–м, не только с братом, но расскажу тебе подробнее, когда вырастешь.
Что?
Я моргаю, качая головой. Неважно.
– Я к тому, – продолжает он, – что ты сильно опережаешь график.
Я не отвожу от него взгляд. Правда?
– Ты точно знаешь, кто ты, и для чего создана.
Он имеет в виду – в отличие от него.
– Не забывай об этом и продолжай двигаться вперёд.
Я пытаюсь улыбнуться, но подбородок дрожит слишком сильно.
– Выбора нет, – говорит он.
Да, я знаю, кто я. Мне нравится быть той, кто я есть.
И я точно знаю, чего хочу.
Мой отец подъезжает на одном из грузовиков JT Racing, сзади на прицепе закреплены два мотоцикла и снаряжение. Ной сминает пустой пакет от сахарной ваты, бросает на меня последний взгляд и спрыгивает вниз, чтобы присоединиться ко всем.
Джеймс вылезает с заднего сиденья, мой дядя Джекс – с другой стороны, а мама выходит из передней.
Папа подходит к заднему борту, поднимает крышку и достаёт холодильник. Они все были на параде, но он не приносит работу домой. Должно быть, они собираются на какое–то мероприятие.
Я вытираю глаза и слезаю, стараясь не прятать руки в карманы, пока подхожу, но всё равно прячу.
Папа смотрит на меня, прерывая свои дела.
– Привет, – говорю я.
Он смотрит на меня несколько секунд, в глазах – улыбка.
– Привет, малышка, – почти шепчет он.
Джекс проходит мимо, за моей спиной.
– Держишься подальше от неприятностей?
– Никогда, – дразнюсь я вполголоса.
Я моргаю, всё ещё чувствуя слёзы. Знаю, что глаза красные.
Я указываю подбородком на прицеп с мотоциклами.
– Что по расписанию на сегодня?