Она нагоняет меня, но не настолько близко, чтобы угрожать. Но всё же я сбавляю скорость и медленно еду вокруг уступа, делая передышку, прежде чем снова разогнаться и помчаться обратно к Нок–Хилл. Она следует за мной всю дорогу, и я подруливаю к обочине перед своим домом, резко тормозя.
Машина, старый чёрный BMW со ржавчиной на решётке радиатора, останавливается на другой стороне улицы, перед домом Флетчера.
Констин вылезает из нее. Он один.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я, но во взгляде – строгость.
Он подходит ко мне, бросая взгляд на мой дом.
– Фэрроу сказал присматривать за тобой, – говорит он. – Ради твоей безопасности.
– Фэрроу тебе это сказал?
Я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем.
Фэрроу попросил бы Хантера. Конечно, это не значит, что Хантер согласился бы.
Он сокращает расстояние между нами, останавливаясь на тротуаре передо мной.
– Мне нужно проверить дом.
– Зачем?
– Там кто–то есть, – говорит он.
Я поворачиваю голову, глядя на лестницу. Что?
– Я только что видел движение в окне.
Да ладно.
– Хватит нести чушь.
Я бегу вверх по ступенькам, прочь от него. Он просто пытается проникнуть внутрь. Это было достаточно очевидно, когда он приглашал меня на выпускной. Я сказала Хантеру, что подумаю, и это же я сказала Констину, но только потому, что не успела быстро придумать причину для отказа. Как будто мне нужна причина.
Просто меня редко приглашают куда–то, и необходимость отказывать людям заставляет меня чувствовать себя неловко.
Он догоняет меня, хватает за руку и разворачивает.
– Ты всё ещё заложница, – говорит он. – Мне не нужно спрашивать.
– Нет, нужно, – поправляю я его. – И я могу сказать нет.
Это мой дом до конца недели.
Он смотрит на меня сверху вниз, его выражение лица слегка смягчается.
– Впусти меня, – шепчет он.
Я знаю, чего он хочет, если войдёт. Хантер наблюдает за этим сейчас? Я бросаю взгляд за спину Констина, на дом Хантера и Фэрроу. Не вижу никаких признаков жизни в доме.
– Впусти меня, – настаивает он снова.
Он проводит пальцами по моему подбородку, я вздрагиваю и отталкиваю его.
Я вбегаю внутрь, захлопываю дверь и лечу наверх, в свою комнату, к телефону, который оставил мне Хоук.
Я распахиваю дверь и вижу Хантера: он сидит в моём рабочем кресле, облокотившись локтями на колени.
На моём столе лежит новый телефон, всё ещё в коробке.
Он смотрит на меня, на его лбу – болезненные морщины.
Ему не следовало находиться в моей комнате без разрешения.
Я вхожу, бросаю сумку, подхожу к тумбочке и достаю телефон, который дал мне Хоук.
– Мне нужно делать домашку.
Он мгновенно поднимается на ноги.
– Дилан, пожалуйста, позволь мне извиниться.
Я включаю телефон, дожидаясь загрузки.
– Ценю попытки. – Я смотрю на него и киваю, хорошо справляясь с тем, чтобы игнорировать, как чертовски красив он в чёрном. Мне нравится эта куртка. – Но тебе не нужно, – говорю я ему. – Я простила тебя почти сразу.
Я подхожу к двери и держу её открытой для него. Он просто стоит на месте.
– Ты – часть меня, – говорю я, снова не глядя на него. – Как Кейд, Хоук, Куинн... Я всегда буду рядом для тебя, Хантер.
Его позвоночник выпрямляется, и он будто подрастает ещё на дюйм.
– Я не Кейд, – рычит он. – И не Хоук. И не Куинн.
Он приближается, и я еле дышу, моя кожа загорается с каждым его новым шагом.
– Мне... – я сглатываю. – Мне нужно работать, Хантер.
– Я одержим тобой, – выдыхает он, обхватывая мое лицо своими руками, вплетая пальцы в волосы и прижимая к стене рядом с дверью. – Я одержим тобой с самого детства.
Всё болит. Глаза горят, рот приоткрывается, и всё ниже пояса, чёрт возьми, оживает от одного только ощущения его тела, прижатого к моему.
Я задыхаюсь, но затем быстро стискиваю зубы. Его грудь тяжело вздымается и опускается возле моей, пока он смотрит на мои губы.
– Ты всегда будешь мне небезразличен, – говорю я. – Ты часть меня.
– Перестань это говорить.
Его лоб прижимается к моему, губы парят рядом, и я ненавижу его. Я так сильно его ненавижу.
– Ударь меня, – шепчет он. – Ударь меня, укуси, заставь заплатить, но не говори, чёрт возьми, что я тебе небезразличен.
Кулак сжимается вокруг моего сердца.
– Лучше покажи, как ты меня ненавидишь, – шипит он. – Покажи, насколько сильно ты, чёрт возьми, меня ненавидишь.
Я толкаю его в грудь, заставляя отшатнуться, а затем наклоняюсь, задираю его футболку и впиваюсь зубами в живот.
– А–а, – стонет он, прижимая мою голову к своему телу и опираясь одной рукой о стену позади меня.
Я держу его плоть между зубами, слыша, как пульс стучит в ушах. Я делаю ещё один укус, и ещё, ощущение его кожи во рту такое, блин, приятное.