Корал светит на него фонариком.
– Ты чего?
Он поднимает бутылку, улыбаясь.
– Не пропадать же добру.
Запрокинув бутылку, он делает глоток, а я качаю головой.
Но тут же он отдёргивает бутылку и кашляет.
– Что? – спрашиваю я.
– Это не виски. – Он смеётся, прочищая горло. – Это коньяк. И он, блин, офигенный.
Он делает ещё пару глотков, пока я достаю телефон и делаю снимки, которые просил Хоук.
Убрав телефон, я веду Корал и Кэлвина обратно к машине. Кэлвин протягивает мне бутылку.
– Нет, – говорю я ему.
Он протягивает её Корал, но та чуть ли не рысью от него отпрыгивает.
– Нет, это к беде, – выговаривает она. – У мертвых не крадут. Ты что, «Мумию» не смотрел?
Я смеюсь, но да, она права. Я не настолько смелая.
– Это не мы! – кричит она в пространство, утрированно указывая на Кэлвина. – Если кто–то слушает, это он!
Мы добираемся до машины, и она рычит на него:
– Положи на место.
– Да ни за что, – открывает он дверь. – Это халява.
Мы забираемся внутрь, гасим фонарики и уезжаем, прежде чем я понимаю, что ключ всё ещё у меня в руке.
Глава 25. Хантер
Если бы она любила меня, то не теряла бы надежды. Она бы пыталась. Да, праздники и вечеринки будут отстойными из–за того, что Кейд злится – а я не хочу, чтобы он страдал, – но теперь эти мероприятия будут не менее неловкими. Каждый раз, когда я буду видеть ее, я буду хотеть ее, и она будет это знать.
Я закрываю глаза, разминаю шею и перехожу к жиму от груди. Делаю глубокий вдох, пытаясь выбросить ее из головы.
Тренер велел нам не ходить в зал и отдыхать, но мы уезжаем на игру через несколько часов, а мне не хочется сидеть дома с Фэрроу. Лучше занять себя.
Сквозь дверь автомастерской я слышу, как машины с визгом вылетают с парковки. Сегодня на занятиях был полный хаос – никто не думал ни о чём, кроме игры. Команда поддержки и оркестр в спортзале уплетают сэндвичи, приготовленные на заказ родителями, а моя команда загружается углеводами у Флетчера – его жена помогла парням с ужином в стиле завтрака: яйца, рис, овсянка, индейка с беконом и картошка.
Мне стоило бы быть с ними. По крайней мере, это бы меня отвлекло. Дилан не разговаривала со мной с вечеринки у бассейна в среду вечером, и я тоже не навязывался.
Два дня.
Она не ответила мне взаимностью.
Я не скажу этого снова, и не буду врываться в её пространство, как в понедельник после школы, каждый раз, когда мне захочется её трахнуть. Этого недостаточно.
Я сажусь на скамью и начинаю качаться, мечтая, чтобы завтра наступило уже сегодня. Я проснусь, зная, что мы уже победили, и начну заново работать над своим заявлением в Чикаго, готовясь начать свою жизнь в конце года. Для меня есть и другие девушки.
– Кейд не будет выматывать себя перед игрой.
Я замираю, слыша за спиной голос Дилан. Она вошла через автомастерскую.
Я продолжаю поднимать и опускать руки, напрягая каждую мышцу.
– Просто разминаюсь, – говорю я ей.
Слышу её шаги по мягкому покрытию пола, прежде чем она появляется передо мной. Я смотрю прямо перед собой, но вижу, что на ней всё ещё та же одежда, в которой она была сегодня в школе. Высокие джинсы с винтажной коричнево–розовой курткой Sukajan, под ней топ. Она ещё не была дома. Наверное, переоденется в форму Пиратов к игре.
Она смотрит на меня сверху вниз.
– Если выиграешь, что будет?
Я рычу, выталкивая штангу вверх.
– Нам будет хорошо.
– Тебе?
Я не встречаюсь с ней взглядом. Да, будет хорошо. Будет, блин, просто отлично – заткнуть ему рот.
Она засовывает руки в карманы.
– Если проиграешь, что будет?
Я опускаю руки, слыша, как гриф с лязгом встаёт на место. Вскидываю глаза на неё, поднимаясь.
– Уходи отсюда.
Я хватаю полотенце и иду к гребному тренажёру.
– Если он выиграет... – говорит она, следуя за мной. – Ты вообще думал? После игры? Что будет тогда? Если он выиграет?
Я швыряю полотенце на пол и разворачиваюсь, сверля её взглядом.
– Что ты будешь делать, когда будешь стоять на поле, пот будет стекать по твоему лицу, ты запыхаешься и будешь вынужден смотреть, как он празднует победу со своей командой?
Я сжимаю челюсть так сильно, что начинают болеть зубы.
– Он будет питаться этим кайфом годами, – продолжает она.
Нет. Я отказываюсь просыпаться завтра с мыслью, что проиграл.
– Он может выиграть, – продолжает она, – а я уеду домой, и что ты будешь делать тогда? Продолжать бежать, думая, что твоё счастье где–то там, и всегда чувствовать себя на втором месте, потому что ты ничему не научился? Потому что решил, что победа в игре сделает его победителем?