Он занимает позицию, показывает на меня пальцем. Я стягиваю шлем, но не могу смотреть. Я пялюсь в землю, зная, что он набирает ярд за ярдом, приближаясь к зачётной зоне. Наши валятся на газон, я слышу ругательства и оскорбления – и всё ещё не смотрю на свою семью.
Мне не нужно на них смотреть, чтобы знать: им тошно на это смотреть.
Мне не нужно на них смотреть, чтобы знать: Дилан здесь нет.
Мы можем выиграть, а можем и проиграть – но завтра я проснусь один.
Она нас бросила. Поэтому её здесь нет. Ей плевать на игру. Она не может смотреть, как мы это делаем.
Кейд забивает тачдаун, в нападение выходим мы, потом снова они, и к концу второй половины счёт семнадцать – семь, Пираты ведут.
Оркестр марширует, люди покидают места – в туалет или за едой, команды уходят в раздевалку.
– Хантер, перерыв! – зовёт Дьюитт.
Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы он услышал меня через плечо.
– Я остаюсь здесь.
– Живо!
– Я остаюсь здесь!
Они уходят, я не сажусь. Я стою, пью воду и киплю, но дерьмо забивает голову, как ведро – льётся, пока не переполняет, и вдруг голова падает назад, плечи опускаются.
Я даже не особо люблю футбол. Никогда не любил.
Я играл, потому что знал: отцу нравится, когда его дети занимаются спортом, и если Дилан была на играх, я хотел, чтобы она смотрела на меня так же часто, как на Кейда.
Я смеюсь – здесь нет никого, кто бы это услышал.
– Ты любишь своего брата? – спрашивает голос рядом со мной.
Я поднимаю голову и вижу маму.
Я смотрю на неё какое–то время, не хочу ей врать, но, Боже, прошло так много времени с тех пор, как Кейд был моим братом. Я забыл, каково это.
– Я хочу, – говорю я ей.
Она кивает.
– Это просто игра, Хантер. Она ничего не решит. Его поражение не смирит вас. Зачем ты здесь на самом деле?
Я смотрю в её глаза, слёзы не падают, и мне больно думать о том, как моя семья это видит.
– Я хочу встретиться с ним лицом к лицу.
Она качает головой.
– Ты гораздо лучше этого. Зачем ты здесь?
Я отворачиваюсь, сглатывая колючки в горле.
– Злиться можно, – говорит она, – но нельзя позволять злости становиться твоей единственной сущностью.
Раньше так не было. Присутствие Дилан показало мне, как это приятно – быть счастливым. Я хочу этого каждый грёбаный день.
– Ради команды, – говорю я ей. – Я хочу этого для Фэрроу и ребят. Им это нужно.
Она едва улыбается, глядя на меня с гордостью – наконец–то.
– Я так и думала.
Она возвращается к отцу, команды выходят, судьи занимают позиции, начинается вторая половина.
Подбегая к парням на поле, я натягиваю шлем.
– Левая сторона. Двадцать пятый, розыгрыш.
Они таращатся на меня.
– Ты уверен? – спрашивает Кэлвин.
Я смотрю на Констина.
– Левая сторона. Двадцать пятый, розыгрыш. (в оригинале «Spot left. Twenty–five dive», что значит, что точка атаки начинается с левой стороны поля, 25 – номер игрока (бегущего защитника, раннинбека), который получает мяч. В данном случае это Констин (у него 25–й номер), и «дайв» – розыгрыш, при котором квотербек сразу отдаёт мяч бегущему для скоростного прорыва, то есть квотербек (Хантер) быстро передаёт мяч бегущему, и тот сразу «ныряет» в линию, пытаясь прорваться за счёт силы и скорости.)
Он улыбается.
– Готовы? – спрашиваю я.
Они хлопают.
– Готовы.
Мы выстраиваемся, лицом к защите Пиратов, и над стадионом разносится Оззи Осборн.
Я смотрю налево, направо.
– Жёлтый тридцать два! – ору я. – Жёлтый тридцать два!
Лука вбрасывает мяч, и словно в замедленной съёмке я вижу, как Пираты несутся вперёд. Констин бежит за мной, я разворачиваюсь и отдаю ему пас. Он прорывается сквозь всё это дерьмо, перепрыгивает игроков и просто, блин, бежит, и к тому моменту, как Пираты понимают, у кого мяч, он уже на десять ярдов впереди. Вонзаясь в землю, он мчит, пока Дирк надвигается на меня. Я уворачиваюсь, смотрю и задерживаю дыхание, кулаки сжаты, тело напряжено, пока...
Констин перелетает через Пирата, пытающегося его схватить, и вкатывается прямо в зачётную зону.
– Да! – взвываю я, прыгая и взбивая кулаками воздух вместе с командой. Я смотрю на стойку ворот за полем, вижу своих родителей, стоящих и ликующих, и отсюда вижу улыбку отца.
Кейд выходит на поле, с трудом набирает ярды, но делает первый даун и тачдаун с паса от пятиярдовой линии. Счёт двадцать четыре – четырнадцать. Наша очередь снова, но нам не удаётся прорвать их защиту. Мы умудряемся забить филд–гол, доводя счёт до семнадцати.
Начинается четвёртая четверть, мы с Фэрроу идём вдоль линии, заводя игроков.
– Сегодня они лягут спать злыми! – орёт Фэрроу. – Мы не отдадим больше ни ярда!