– Я полностью в ее власти.
Он сжимает моё плечо и притягивает к себе, когда мы идём обратно на кухню.
– Я знаю, каково это.
Я захожу на кухню, вижу, как Кейд глотает ибупрофен и запивает Gatorade.
Папа протягивает мне тарелку, и мой желудок урчит.
– Сделай себе сэндвич, – говорит мне Кейд, допивая свой напиток. – Хочу тебе кое–что показать. Пошли.
Я ищу глазами Дилан, но не вижу её. ЭйДжей и Джеймса тоже нигде нет. Должно быть, играют в видеоигры внизу.
Кейд выходит из кухни, я накидываю яйцо и бекон на тост, хватаю салфетку, которую протягивает мне папа, заворачиваю всё в хлеб и запихиваю кусок в рот.
Мы обуваемся, забираемся в его грузовик, я ставлю еду на центральную консоль и набираю сообщение Дилан.
«Еду с Кейдом по делам», – печатаю я и добавляю: «Встретимся на танцах».
Я хочу заехать за ней, как положено на свидании, но она специально сказала, что встретит меня там. Наверное, потому что всегда хочет иметь свой транспорт, на случай если нужно будет сбежать.
Кейд влетает в город и пытается стащить остатки моего сэндвича, но я отбираю его обратно, рассыпая яичницу ему на колени.
К тому моменту, когда он заезжает в переулок за магазином Куинн, мы уже деремся.
– Всегда, всегда, всегда, блин, пользуйся презервативом, – наставляет он.
– Буду! Я собираюсь!
– Нет, не будешь, – парирует он, хлопая дверью и находя ключ к чёрному входу в магазин нашей тёти. – Не после того, как попробовал её без него. Ты что, не помнишь, как папа показывал нам все эти фильмы про подростковую беременность и видео на YouTube про ЗППП?
Я не утруждаю себя объяснением, что она на контрацептивах и мы оба были девственниками – он и так знает.
– Влюбись, – говорю я ему. – И вступи в моногамные отношения, и тогда сможешь веселиться, как я.
– Моно... – он изображает тошноту. – Отношения. – Ещё один приступ тошноты, за которым следует стон: – Пап, он опять использует слова из четырёх слогов. Заставь его замолчать.
Я усмехаюсь, пока он отпирает дверь, и захожу за ним.
Он ведёт меня через кухню в переднюю часть магазина и подходит к зеркалу. Тянется рукой за раму, смотрит на меня. Я наблюдаю, как он что–то нажимает, и зеркало с щелчком открывается, распахиваясь внутрь, как дверь.
У меня ёкает в животе. Он показывает мне место, куда сбежала Дилан в ту ночь, когда Бунтари разгромили школу. То самое место, о котором говорил Хоук, когда приходил ко мне.
Кейд заходит внутрь, я нащупываю за зеркалом тот же крошечный рычажок и следую за ним. Он оставляет зеркало открытым, а я осматриваю длинный коридор с чёрными стенами. Впереди свет – кажется, дневной – и я чувствую запах воды и лёгкий подземный холод, который бывает в подвалах и пещерах.
Мы идём, он молчит, пока я осматриваюсь и впитываю атмосферу. Справа появляется коридор, кажется, я вижу ещё двери – ещё комнаты – прежде чем мы спускаемся на несколько ступенек, и убежище открывает большую комнату. Тусклый свет проникает через высокие окна, и я вижу на стене впереди огромные белые буквы на латыни.
Vivamus, moriendum est.
Я набираю это в строке поиска, но Кейд переводит прежде, чем я успеваю закончить. – «Позвольте нам жить, раз уж мы должны умереть», – говорит он.
Здесь есть диван, развлекательный центр с телевизором, я замечаю игровые контроллеры на журнальном столике. Слева – маленькая кухня: холодильник, плита, раковина и стойка с парой барных стульев.
Кейд направляется к двери дальше, я следую за ним по другому коридору, вижу впереди ещё одно зеркало в пол и работников кухни, снующих по Ривертауну, готовящихся к открытию на ланч.
– Ничего себе, – говорю я.
Они мечутся туда–сюда по кухне, парень со шваброй и ведром движется в нашу сторону, но не видит нас.
– Что это за место? – спрашиваю я, оглядываясь и возвращаясь в главную комнату.
– Хоук его нашёл, – говорит он. – Куинн пока о нём не знает. Мы хотели подождать, пока всем исполнится восемнадцать.
Я стою рядом с диваном, впитывая всё это, и да, я думаю, что не стоит рассказывать Фэрроу об этом в ближайшее время. Он может попытаться захватить его, учитывая, что это может быть ценным активом для его карьерного пути. Я не уверен, зачем это место Хоуку или кому–то ещё, но, возможно, скоро я сам это выясню.
Кейд облокачивается на кухонную стойку, наблюдая за мной.
– Я... прости за всё, – говорит он.
Я смотрю на него, ценя искренность в его глазах. Ему не нужно было это говорить. Может, это остаточные чувства после прошлой ночи, но, думаю, теперь мы понимаем друг друга. Я просто рад двигаться дальше.
– Я тоже. – Я вздыхаю. – Прости. Я никогда не хотел...