– И большинство из Уэстона так и не вернулось, – говорит он.
Даже после того, как вода сошла…
Это было на этой неделе, двадцать два года назад, если точнее. В тот же год, когда последняя девушка из Шелбурн–Фоллз была здесь пленницей.
Она была в этом доме.
Здесь жили братья.
Розыгрыши, вечеринки, важный матч…
И дождь. Много дождя.
Но никто не знает, что случилось в этом доме. Думаю, люди в Уэстоне даже не знают, что их история началась в Фоллз.
В Карнавальной Башне.
Это старый спикизи, спрятанный между «Ривертауном» – гриль–баром на Хай–стрит, и «Глазурью» – пекарней моей тёти Куинн. Лишь немногие из нас знают, что он там есть, укрытый между стенами для ничего не подозревающих прохожих на тротуаре.
Наша история рассказывает об Уэстонском парне, влюблённом в девушку из Фоллз, но она его ненавидела. В отчаянии он покончил с собой, и его лучший друг вместе со своей бандой ворвался в дом той ночью, когда она сидела с детьми. Некоторые говорят, он хотел убить её. Отомстить. Но легенда гласит, что вместо этого он соблазнил её, прижав к зеркалу во всю стену, которое до сих пор висит в пекарне Куинн.
И некоторые говорят, что парень, который якобы покончил с собой из–за неё, наблюдал, как его друг мстит за него, с другой стороны зеркала.
Мы выяснили благодаря старым телефонам, оставленным в башне, что они вовсе не были друзьями. Они были братьями–близнецами и, возможно, всего лишь возможно, тот, кто любил её, инсценировал свою смерть, чтобы замыслить месть. Или, может, это был он – тот, кто прижимал её к стеклу – наконец получая то, чего хотел.
Легенда гласит, что они решили растянуть своё возмездие. Они оставили её в живых той ночью и придумали традицию обмена пленными, чтобы заполучить её за реку, в свой дом. Этот дом.
– Хочешь это место? – спрашивает меня Фэрроу.
Я поворачиваю голову.
– Что?
Он подходит ко мне, его руки в карманах.
– У тебя здесь будет свобода, о которой ты и не мечтала. – Вена под татуировкой «Грин–стрит» на его загорелой шее пульсирует. – Никакого надзора. Никаких комендантских часов. И мы дадим тебе ключи от байка.
Мои глаза расширяются.
– Да, я всё знаю про тебя и твоего папу, который не хочет тебя тренировать. – Он усмехается, внезапно выглядя на двенадцать, а не на девятнадцать. – Ты отлично проведёшь здесь время, малышка.
Байк? Они правда одолжат его мне? Может, всё будет не так плохо…
Но тут он хватает меня, обхватывает одной рукой за талию и сжимает шею другой, прижимая к стене.
Я задыхаюсь, тут же упираюсь ладонями в его грудь и толкаю изо всех сил.
Он лишь приближается, выкрикивая слова мне в лицо.
– Но ты будешь стоять с нами во всём, что мы сделаем с Шелбурн–Фоллз в следующие две недели, – сквозь зубы произносит он. – И я обещаю… – Он сжимает меня так сильно, что я не могу дышать. – Дилан Трент, ты будешь истекать потом в этом доме.
Я хватаю ртом воздух. Что?
– Твоя девственность не покинет Уэстон.
Я смотрю на него, а затем он сжимает мою челюсть, резко поворачивая голову в сторону, чтобы прошипеть мне в ухо:
– Я хочу твоей крови на наших простынях.
Какого чёрта? Гнев кипит в животе. Я отталкиваю его, и он наконец отпускает меня, поднимая руки и усмехаясь.
– О, не сомневайся. Ты будешь соглашаться на это с большим азартом, так сильно тебе этого захочется.
– Попробуй только, – плюю я в ответ.
Никто никогда не пытался уложить меня в постель. Я бы и сама сделала это, если бы захотела, но я не собираюсь быть чьим–то трофеем. Пусть попробует.
И откуда, чёрт возьми, он знал, что я ещё девственница?
Он усмехается.
– Дом в твоём распоряжении, – говорит он. – Завтра в школу. Заеду за тобой в семь. – Он уже собирается уходить, бросая напоследок через плечо: – Если ты ещё будешь здесь.
Он открывает дверь, на мгновение оборачивается, чтобы швырнуть мне мой телефон. Я ловлю его, смотрю, как он закрывает дверь, и бросаюсь запирать её за ним.
Мудак.
Я поворачиваюсь и откидываюсь спиной на дверь. Какого чёрта? У них есть родители. Школой управляют взрослые. Никого не волнует вопрос ответственности? Это же санкционировано школьным советом и родителями. Учителя ждут кого–то. Разве у администрации не должна быть готова принимающая семья?
Придётся завтра в школе сказать, где я живу. Они там разберутся.
Я прислушиваюсь к вечеринке снаружи, несколько моторов урчат и затихают вдали, и скольжу взглядом по прихожей и вверх по лестнице.
Обои отслаиваются от стен, пыль покрывает скромную люстру над моей головой, лак стёрт на каждой ступеньке, ведущей на второй этаж. На стенах нет картин, в прихожей – мебели. Я отталкиваюсь от двери и иду в гостиную.