– Хантер... – укоряет он.
Но я перебиваю его.
– Слушай, я знаю, хорошо? Но я также знаю, что дважды сказал ей, что люблю её, а она не ответила тем же. Чем бы мы, чёрт возьми, ни занимались, это сбивает её с толку или что–то в этом роде. Я буду бороться с ней в другой день. Не сегодня. Сегодня слишком хороший день для этого.
Она выглядела невероятно на том треке.
Но если бы она чувствовала то же, что и я, она бы сказала.
– Девушки не любят бегать за парнем, – бормочет он. – Вот и всё, что я говорю.
Я тру лоб и выдыхаю.
– А ты зачем со мной возвращаешься?
Я звучу раздражённо и надеюсь, что он заметит.
Но он просто ухмыляется.
– Как там её зовут? Арлет?
О, чёрт, нет.
– Нам нужно поговорить об этом, – говорю я жёстко.
Но он просто смеётся.
– Я не собирался делать это в твоей постели.
– Херня.
– Она начала распускать руки, – говорит он мне, – а когда узнала, что я не ты, ей, похоже, было всё равно, и мне, кстати, тоже.
– И ты решил трахнуться в моей комнате в надежде, что Дилан увидит?
Это не вопрос.
Он просто пожимает плечами и одновременно морщится.
– Ты же знаешь, я не думаю, – объясняет он. – Я больше так не буду?
Чёрт возьми, конечно, не будешь. Козёл.
Но... разборки с Дилан по этому поводу закончились довольно круто, так что я не могу слишком жаловаться. Я снова вижу её на заднем сиденье своей машины, чувствую, как вхожу в неё в первый раз. Как её дыхание дрожало о моё тело...
Я унесу это воспоминание с собой в могилу. Никогда его не отпущу.
Приятно знать, что Кейд на моей стороне. Он хочет, чтобы я любил её.
Мы едем по Фронтадж–роуд к мосту, и я вижу на телефоне уведомление о письме от Роберта Картриджа из Университета Кларка.
Я открываю вложение, на телефоне загружается эссе, которое подал Кейд.
Я знал, что Картридж удивится, почему у меня его нет, когда я отправил ему письмо с просьбой прислать копию, так что я придумал историю про взлом. Надеялся, что ему не понадобятся подробности.
На экране появляется эссе Кейда, и я уже готов скачать и сохранить на потом, но первая строка привлекает моё внимание.
Он заключил меня в новую тюрьму.
Я смотрю на Кейда, потом снова на телефон – он прибавляет громкость музыки.
Это то, что он делает со всеми нами, – читаю я в эссе. – Прячет нас. Запирает. Как все свои маленькие сокровища.
И нас так много. Он хватал нас, толкал, сжимал, гнул, рвал и даже кусал, но со мной он делал это чаще, чем с другими, потому что я – его любимая.
Или была когда–то.
Я щурюсь, не уверен, хочу ли читать дальше. Звучит немного жутко. Он это написал?
Я помню это чувство, знаешь? Я видела, как он облизывал пальцы и проводил ими по моей коже, касаясь меня, переворачивая, часами разглядывая. Улыбался, покусывая губы, и смотрел на меня с восхищением в глазах.
Я уносила его далеко. Туда, куда он мог попасть только в мыслях, но он там бывал, и этого было достаточно.
И я была не просто одна из. Он выбирал меня часто. Из всех нас я была той, кого он чаще всего прятал в своих простынях после долгой ночи, когда слишком уставал, чтобы отпустить. Он зашивал мои раны. Сшивал мой хребет. Обматывал меня лентой, чтобы я держалась. Он любил меня. Каждый шрам, что он оставил, был тому доказательством.
Но это не могло длиться вечно. Новое становится старым. Привычное – скучным. Он начал запирать меня в тёмных местах, где нельзя было пошевелиться. Разве он не знал, что мне нужен воздух? Шло время, я начала гнить, но иногда мельком видела его. Когда он поднимал крышку футляра. Когда открывал дверь. Врывался свет, прохладный воздух касался меня, и он проводил руками по всему пространству, выискивая то, что утолит его голод. Но меня он больше не выбирал.
– Что ты читаешь? – спрашивает Кейд.
Я краем глаза вижу, как он смотрит на меня, и проходит минута, прежде чем я проглатываю ком в горле.
– Э–э, это исследование о деревьях гинкго и их влиянии на...
– Забудь, – стонет он. – Господи.
Я продолжаю читать.
Я не видела его очень долго.
Но я слышала его. Смех, крики, музыку и драки... Жизнь моего мальчика продолжалась, и хотя его голос стал ниже, я знала – он не покинул меня. Этот факт подтвердился, когда однажды он вытащил нас всех из шкафа, и я подумала: может, он нас отпустит. Может, отдаст кому–то новому или перенесёт в другую часть дома.
Это написано от лица предмета, а не человека. Я слегка выдыхаю.
Но он не отнёс нас в новую комнату. Он поместил нас в новую клетку – стальную, холодную и твёрдую, – но, как ни странно, это было не хуже.