Но мой мальчик не взял ни одной из тех книг, что уже были здесь. Он не взял ничего нового. Почему?
А потом, внезапно, он снова здесь. Открывает стеклянную дверцу, вытаскивает меня обратно – только меня – и я знаю: для него я не новая. Он обращался со мной грубо, помечал меня, гнул, но он вспоминает, как любил меня. Как не может меня отпустить, и как я научила его многим вещам.
Например, насколько умопомрачительно огромно пространство. Безбрежно! Грандиозно!
Что дельфины – второй по разумности вид на Земле, уступая только мышам.
Что цифровые часы на самом деле довольно прикольные.
Что ответ на смысл жизни – сорок два, и что полотенце – самая полезная вещь, которая может быть у любого путешественника в космосе.
Я смеюсь, встречаясь взглядом с Кейдом, который смотрит на меня как на сумасшедшего.
– Гинкго – это просто какая–то дичь, – бормочет он.
Это «Автостопом по галактике». Об этой книге говорится в эссе. Думаю, наш отец согласился бы, что полотенце всегда полезно.
Я – часть его, и он ещё не может попрощаться.
Может, было бы лучше остаться на полке бесплатной библиотеки. Сидеть на чьём–то журнальном столике три месяца, впитывая запах сигарет и пересматривая «Друзей», пока вокруг разбросаны выпуски Cosmo и Golf Digest.
Но, возможно, я бы отправилась в Африку, или Париж, или на корабль в море, так что я благодарна, что некоторые из нас остались на маленькой книжной полке, и желаю им удачи в их путешествиях.
Но мой мальчик всё ещё нуждается во мне. Мои путешествия подождут, потому что я проживу намного дольше, чем он.
Он сжимает меня в кулаке, и время от времени я чувствую каплю воды с его лица, когда мы возвращаемся домой.
Кап, кап, кап.
Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моих глаз. Он отправил это с моим заявлением. С моим. Не со своим. Он не хотел, чтобы кто–то знал это о нём. Я подношу большой палец к уголку глаза, вытирая влагу.
Мне не нужно, чтобы он мне что–то объяснял, но я рад, что прочитал это. Он так много скрывает, что я привыкаю думать, будто он не сложный или никогда не чувствует боли. Он отмахнётся, если я заведу об этом речь, но я рад, что знаю это. Нам не обязательно это обсуждать. По крайней мере, пока.
– Это кто? – спрашивает он.
Я смотрю вперёд, пока он едет по мосту, и вижу девушку, стоящую на парапете. Нужен чёртов забор. У большинства мостов он есть.
Белые волосы развеваются на ветру.
– Это та девчонка, Дитрих, – говорю я ему. – Останови на секунду.
Он вздыхает, нетерпеливо, но подъезжает к обочине и останавливается.
– Томасин, – зову я.
Она не оборачивается, просто смотрит вниз на воду, одетая в джинсовые шорты, чёрные леггинсы под ними и большую жёлтую толстовку.
– Томми, – зову я её по прозвищу.
Она поворачивается и смотрит на нас через плечо. Выражение её лица не меняется.
– Ты что делаешь? – спрашиваю я.
Она не отвечает, просто смотрит на нас.
– Тебя подвезти? – настаиваю я.
Она не реагирует, и я пытаюсь разглядеть, есть ли у неё наушники, но тут слышу Кейда рядом.
– Слезай, – медленно цедит он.
И становится очень тихо.
Я смотрю на него – его взгляд чуть повёрнут в её сторону, но он суров.
Я снова смотрю на неё, она начинает поворачиваться, но вдруг покачивается. Я хватаюсь за ручку двери, чувствую, как Кейд дёргается, но она вскидывает руки, кружится и спрыгивает обратно на улицу рядом с моей машиной.
Я тяжело дышу, пульс бешено колотится. Она криво улыбается и идёт обратно, туда, откуда мы приехали – в сторону Фоллз.
– Чёрт, – бормочу я, тихо смеясь.
Смотрю на Кейда, но он не улыбается. С пустыми глазами он переключает передачу и жмёт на газ – от хорошего настроения не осталось и следа.
Залезая в бардачок, я достаю монетку и кидаю её с моста, пока мы въезжаем в Уэстон.
К тому времени, как мы добираемся до школы, парковка забита. Большинство здесь уже пару часов, мы заходим и находим спортзал набитым битком. Люди танцуют, кругом столы, шарики и всё, что смогли предоставить родители, и я замечаю Фэрроу и Констина у напитков.
Удивительно, но они в костюмах, что беспокоит меня больше, чем я когда–либо признаю. Они уже не выглядят как ученики.
Через год они будут далеки от этого, если Дьюитт прав.
Наряд Констина – чёрный, включая рубашку, а рубашка Фэрроу белая, как у меня. Галстуков ни на ком нет.
Я подхожу, и они косятся на моего брата рядом со мной. Понимаю: прошлой ночью привести его сюда было нормально, но, возможно, не стоит делать это дважды.