– Сооружает алтарь в честь головы матери Джейсона Вурхиза из «Пятницы, 13–е, часть 2».
Лицо Хантера вытягивается, он смотрит на меня.
– Да ладно.
– О, это гениально. – Я широко улыбаюсь, прижимая палец к губам. – Никому не говори.
Мы смеёмся, потому что все боятся этого острова. Это часть лагерного веселья. Бывалые отдыхающие передают истории новичкам, и каждое лето Джекс ловит как минимум одну партию детей, пытающихся пробраться туда посреди ночи.
Я прижимаю Хантера к себе.
– Ты теперь улыбаешься, – отвечаю я. – Счастлив?
– Да.
Но я глубоко вздыхаю.
– Мне кажется, тебе всё же стоит поехать в Чикагский университет.
Это была его мечта, и мне кажется, он жертвует ею ради меня. Я бы туда ни за что не поступила, а он – да.
Но он просто говорит:
– Есть ещё аспирантура.
Но...
– Я рад, что никуда не уезжаю, – говорит он, прежде чем я успеваю возразить. – Мы с Кейдом в общаге Кларка, семья рядом, и я могу осуществить мечту – залезть на то дерево и прокрасться к тебе в комнату прямо под носом у твоего отца.
Он снова целует меня, и мурашки бегут по телу.
Я знаю, он счастлив остаться и продолжать налаживать отношения с братом. И я знаю, он чувствует, что должен остаться рядом с родителями ещё ненадолго, потому что считает, что лишил их возможности участвовать в его жизни больше чем на год.
– Я просто не хочу, чтобы ты упустил то, для чего был создан, – говорю я.
– Моя семья – и ты, – говорит он, – это то, что будет нужно мне во всех трудностях, которые встретятся в жизни. Я хочу быть именно здесь. Дома.
Я крепко обнимаю его. Он прав. Чикаго подождёт до аспирантуры.
Я отстраняюсь, но слегка надуваю губы.
– Мне бы тоже в общагу.
– Ты будешь там, – говорит он. – Между парами.
И он ухмыляется, уже строя планы на нас этой осенью. Но этого мало. Мне нужна свобода, если меня собираются заставлять продолжать образование.
Хотя это была моя сделка с родителями. Папа согласился продолжать тренировать меня и спонсировать, если я поступлю в Университет Кларка на один год.
Они надеются, что он мне понравится и я останусь. Посмотрим.
Если да, то на втором курсе я съеду в общагу. Уверена, они согласятся, если я продолжу учёбу.
Но я не особо горю желанием заниматься быстрым сексом в комнате Хантера в общаге, когда парни орут в коридорах.
– Я предпочитаю наше место в Уэстоне, – говорю я ему.
В Нок–Хилл деревья цветут, а воздух такой густой, что его можно пить. Я хочу потеть в доме, где мы можем шуметь сколько захотим.
– А мне нравится здесь. – Глаза Хантера загораются от возбуждения. – Спортивный домик, кладовая, душевые, «Ласточкино гнездо», стрельбище, лодочная станция, сарай... – он перечисляет все места, где можно уединиться, и пульс учащается.
Я кусаю его нижнюю губу.
– Палатки...
Он стонет, обнимает меня крепче и кружит в воде.
– Хочу, чтобы лето длилось вечно, – говорю я.
– Зимой тоже полно мест, где можно спрятаться. – Его губы скользят по моей шее. – Как ты помнишь.
Его рот пробегает по моей коже, я запрокидываю голову, теряя дыхание. Боже, я люблю его.
– Нам за это ещё и платят! – орёт нам кто–то.
Я вскидываю голову, он поворачивается, и мы оба видим Аро, стоящую на пирсе в шортах и бикини–топе. Она сверлит нас взглядом.
Хоук проходит позади неё.
– Так им, детка.
Мы взрываемся смехом, и я не могу дождаться, когда поймаю их этим летом за тем же самым, будто они чем–то отличаются. Они любят сарай не меньше нашего.
***
Позже той же ночью, а может, уже ранним утром, Шелбурн–Фоллз тихо спит, видя свои грёбаные сладкие сны, пока кто–то стоит на мосту между Фоллз и Уэстоном.
Она смотрит вниз, на реку. Её длинные белые волосы с голубыми кончиками собраны в небрежный хвост, пряди хлещут по лицу на ветру.
Ей пришлось ждать, пока Дилан окончит школу. И пока закончится зима, и весенние дожди стихнут. Она не знала, возможно ли это, но шансы были выше, когда уровень воды понижался.
Сегодня уровень реки составлял семь футов.
Это приемлемо.
Конечно, это не значит, что этот участок реки будет глубиной всего семь футов, и она даже надеется, что это не так. Ей понадобится подушка, чтобы смягчить падение.
Но она направляет фонарик, видит очертания чего–то внизу и понимает – она в нужном месте. Она выключает свет и бросает фонарик на землю, рядом с эвакуатором своего отца.
Он будет бушевать и крушить всё вокруг, если увидит, что она его взяла, и будет угрожать надрать ей задницу, но он никогда этого не делает.
Сжимая верёвку, обмотанную вокруг руки, она бросается вперёд, но останавливается – сердце выпрыгивает из груди. Она знала, что это будет тяжело. Вода пугает её, но больше потому, что она одна и темно. Она оглядывается: никого нет на берегу, ни лодок, ни машин. Другого шанса может не быть.