На экране – мама. Я прочищаю горло, отвечаю:
– Доброе утро.
– Почему я не могла до тебя дозвониться?
Её голос слишком громкий для такого раннего часа. Я морщусь, зная, что Хантер тоже её слышит.
– Здесь ночью был сильный ветер, и, кажется, у меня нет Wi–Fi. – Я сажусь прямо и скрещиваю ноги, чувствуя его взгляд на себе. – Удивлена, что ты не отправила поисковый отряд.
– Ну, мистер Келли звонил, – сообщает она. – Он сообщил нам, где ты, и заверил, что ты в надёжных руках с его семьёй.
Я встречаюсь взглядом с Хантером.
– Мистер Келли… – размышляю я, улавливая в его взгляде искорку озорства. Или вызова. Что бы это ни было, оно быстро исчезает.
– Да, я в порядке. – Октябрьский ветерок врывается в комнату, наполняя её запахом листьев и дыма из труб где–то по соседству. – Днём я буду в школе, так что, если мобильный не будет работать, у них есть стационарный телефон.
– Пиши, когда проснёшься, и пиши, когда ляжешь спать, – инструктирует она.
– Знаю правила.
– И пришли фото своей комнаты.
– У меня чистое бельё, – указываю я.
– Пришли фото, – повторяет она приказ медленно, чётко выговаривая слова.
Я люблю свою маму. Мне никогда не приходится гадать, волнуется ли она.
Но я слегка шокирована, что она не заметила, что вчера вечером разговаривала с подростком, а не с родителем, когда звонил мистер Келли. Провести её – не так–то просто.
– Папа зол? – спрашиваю я.
– Твой папа любит тебя до безумия. – Она делает паузу, не отвечая на вопрос, но это нормально. – Не волнуйся, – говорит она. – Думаю, пару недель пожить своей жизнью – именно то, что ему нужно.
Я фыркаю. Не то, что нужно мне. То, что нужно ему…
Да. Справедливо.
– Просто никакого алкоголя, наркотиков или незащищённого секса, – продолжает она, – но если уж займёшься чем–то из этого, просто знай, что я рядом, если понадоблюсь, так что звони. Я не буду злиться.
– Пожалуйста, прекрати.
– Лучше уж, чтобы ты была в целости и сохранности…
– Пока! – огрызаюсь я. – Скажи Джеймсу, чтобы не лазил в мою комнату.
– Подожди!
Я вздыхаю, останавливаясь.
– В четверг твой день рождения, – напоминает она. – Ты упоминала насчёт кино на открытом воздухе?
Ах, точно. Я забыла.
Я колеблюсь. Хочу что–то устроить, но думаю, мне бы не хотелось… прерывать свой «плен» до решающей игры. Мне нужны эти две недели.
– Может, сделаем это, когда вернусь? – спрашиваю я. – Мне не нужен торт на день рождения. Любое время, правда, подойдёт.
Она смеётся надо мной.
– Ты уверена? Это как–то неправильно.
– Всё в порядке, – говорю я ей. – Мне сейчас это нужно. Но… я ожидаю чего–то действительно крутого по возвращении.
– Договорились.
– Поговорим позже.
– Люблю тебя… – напевает она, пока я кладу трубку.
Я швыряю телефон на кровать и пытаюсь поднять глаза, но это требует усилий. Чувствую влажность между ног, и смущение поднимается к щекам.
Наконец я поднимаю взгляд. Воздух между нами становится таким густым, что им больно дышать. Боже, он изменился. Сначала я была слишком шокирована, обнаружив его здесь, чтобы разглядеть, но сюрреалистично находиться с ним в одной комнате – наедине – после более чем года. Он выглядит чужим.
И всё же я не могу точно сказать, что именно в нем изменилось. Светлые волосы, как у отца, со светло–каштановыми прядями, как у матери. Коротко стриженные сзади, чуть длиннее на макушке, беспорядочно падающие на виски. Зелёные, как трава, глаза, загорелые щёки, ворот серой футболки немного растянут, обнажая ключицу, такую же загорелую, как шея. Он провёл много времени на улице без рубашки этим летом.
И хотя они с Кейдом одного возраста, Хантер теперь кажется старше его. Может, дело в одежде. На нём джинсы и чёрная кожаная куртка без воротника. Не привычная толстовка, которую он носил раньше и которую до сих пор носит его брат, потому что Кейд любит выглядеть спортсменом во всем.
А может, дело во взгляде. Мне не нравится, как он на меня смотрит, а раньше нравилось. Я борюсь с желанием сжаться.
– Если ты не уезжаешь, то хочу кое–что прояснить, – говорит он.
Я напрягаюсь.
– Здесь мы не семья. Мы не друзья. – Его тон непреклонен. – Оставь меня в покое и не лезь не в своё дело.
Мои ноздри раздуваются.
Я что, должна просто притворяться, словно мы не учимся в одном классе, не разговаривать с ним за обедом?
– Ты не будешь рассказывать Кейду обо мне, – следует следующий приказ. – Куда я хожу, что делаю или с кем говорю, – не его дело.
Теперь он мне не доверяет?
– И ты здесь сама по себе, – говорит он мне. – Я не собираюсь тебя здесь опекать.