И я бросаю взгляд за ними, видя Констина Де Ла Круза у окна. Быстро пробегаюсь глазами: у всех есть татуировка.
Кроме Констина.
Его метка «Грин–стрит» вырезана на коже, шрам белый и бугристый на фоне его тёмной, золотистой кожи, потому что её вырезали ножом.
И я уверена, что это была целиком его идея. Я немедленно отвожу взгляд от его ледяных голубых глаз.
– Обожаю твою куртку, – дразнит ТиСи.
Фэрроу подходит, протягивая чёрный одноразовый стаканчик с кофе.
– Готова к школе?
Я беру стакан, уже собираясь кивнуть, но он продолжает свою речь, пока они все поднимаются.
– Завтра поедешь с нами, – говорит он, проходя мимо. – Сегодня иди пешком.
И они все выходят, оставляя дом и меня позади.
– Готовься к абордажу, Пиратка, – говорит Констин.
***
Идёт дождь.
Конечно же.
Я поднимаюсь по пологому склону к школе, справа от меня кладбище, покрытое горами бурых листьев, слева – старый викторианский дом за сетчатым забором с закрытыми ставнями на окнах.
Струйка воды стекает с носа и по губе, капли дождя лёгкие, но непрерывные.
Я иду. Не бегу.
Подняв подбородок, я прохожу через парковку, мимо проносящихся машин, которые втискиваются на свободные места. Учащиеся околачиваются между старыми пикапами и ржавыми седанами, трое парней выпрыгивают из древнего «Бронко», который напоминает мне тот, что на школьных фотографиях моей мамы. Он даже белый, как у неё.
Люди поворачиваются, наблюдая за мной, пока я прохожу к парадным дверям. Я почти жду, что в меня швырнут помидором или мешком с собачьими экскрементами, но худшее, что происходит, – это пристальные взгляды. Все молчат.
Фэрроу стоит наверху бетонных ступеней, облокотившись на парапет, снова в окружении Кэлвина, Луки, ТиСи, Андерса и Констина. Выступ крыши высоко над головой защищает их от дождя.
Я пытаюсь пройти мимо, но они все поворачиваются, окружая меня, пока ТиСи открывает для нас дверь. Фэрроу подходит справа от меня, остальные следуют за ним. Не уверена, думают ли они, что я сбегу, или просто хотят внимания, устроив представление, но на этот раз я не избегаю взглядов. Я встречаюсь глазами с девушкой, прислонившейся к своему шкафчику, затем с её подругой, которая облокачивается на стену, обнимая тетрадь и жуя жвачку. Затем перевожу взгляд на парня, сосущего леденец на палочке. Он улыбается, водя языком вокруг конфеты.
Я невозмутимо смотрю на Фэрроу.
– Хантер в футбольной команде?
– А почему он не должен там быть?
Я замечаю указатель на стене, ведущий в канцелярию. Он ведёт туда же, куда мы идём, так что я остаюсь с ними.
– Почему он не с вами, как остальные? – спрашиваю я.
Но он просто отвечает:
– Хантер сам устанавливает свои правила, разве нет?
– И ты это допускаешь?
Мы останавливаемся перед дверями канцелярии, и я вижу через стекло двух секретарш.
– Ты не особо его знаешь, правда? – вместо ответа спрашивает Фэрроу.
Я засовываю руки в карманы куртки, пытаясь сделать свой взгляд более строгим, чем злым. Я не знаю его? Я провела с ним больше времени, чем кто–либо.
– Ты обещал мне ключи, – говорю я Фэрроу, меняя тему.
Уголок его рта дёргается в улыбке, потому что он видит, что задел меня за живое. Залезая в карман, он подходит ближе, глядя сверху вниз, и опускает ключи мне на ладонь.
– А мотоцикл? – спрашиваю я.
Его ухмылка расширяется, пока они с друзьями отступают.
– Позже, – говорит он, оставляя меня. – Найдём тебя в обед.
Они уходят, исчезая за двустворчатыми дверьми на другом конце коридора и выходя во двор. Я лишь успеваю увидеть, как дождь барабанит по столу для пикника, прежде чем двери снова закрываются.
Поворачиваюсь, распахиваю дверь канцелярии, перевожу телефон в беззвучный режим и подхожу к стойке.
– Доброе утро, – говорю я секретарше, окидывая взглядом её джинсы и футболку. На шее у неё бейдж с кучей ключей. – Я Дилан Трент. Ваша студентка на замену из Шелбурн–Фоллз на следующие две недели.
Она поднимает взгляд, выдавливая сжатую улыбку, и достаёт из–под стойки пару грязных кроссовок, протягивая их. Я оглядываюсь и вижу девушку, стоящую рядом со стульями. Она мечется взглядом от секретарши ко мне, затем опускает глаза, быстро закидывая волосы за ухо, и хватает обувь. Штанины её джинсов промокли на три дюйма, а ступни в розовых шлёпанцах покраснели от холода.
Я быстро поднимаю на неё глаза и тут же отворачиваюсь.