Я, не глядя, засовываю свои вещи на полку и приседаю, поднимая с пола одну записку и разворачивая её.
«Повесить Пиратку!» – гласит она.
Я тихонько смеюсь. Поднимаю следующую и разворачиваю. Студенты, наверное, просунули их через вентиляционную решётку.
«Мы придём за тобой сегодня ночью.»
Точка в конце вместо восклицательного знака действительно подчёркивает окончательность утверждения. Это факт, а не угроза. Мне следует бояться. Может, позже и буду.
Бросая записки, я поднимаю следующую. И ещё одну.
«Ты никогда не покинешь Уэстон.»
«Богатая сука.»
«Бунтари – навсегда.»
«Шлюха.»
Я роняю одну за другой, качая головой, и зажимаю следующую между пальцами, раскрывая ее.
«Я задавлю тебя своей машиной.»
Моё лицо слегка меняется. Ладно, это было… конкретно.
Я переворачиваю записку, чтобы посмотреть, есть ли на ней имя, но никто не подписывал свои творения. Я понимаю, что они просто пытаются меня напугать, но это было странно.
Медленно поднимаю ещё одну записку.
«Мне понравилось наблюдать за тобой сегодня утром.»
Я щурюсь.
Изучаю слова, пока пульс учащается, и читаю снова. Наблюдать за тобой сегодня утром…
Вспоминая, чем я занималась в кровати, когда зазвонил телефон, что я делала, когда Хантер сидел прямо там, я чувствую, как что–то ползёт по позвоночнику.
Даже если Хантер понял, что я делала под одеялом, он не стал бы писать эту записку.
Но это похоже на мужской почерк. Синие чернила, печатные буквы. Мелкие. Неровные. Вроде как почерк Кейда и Хоука.
Переворачиваю бумажку.
«Она тоже трогала себя в той кровати.»
«Сделаешь это для меня снова сегодня ночью?»
Я роняю записку.
Смотрю на кучу бумажек.
Это может быть совпадение. Может ли? Все знали, где я спала прошлой ночью. Они могли просто выстрелить наугад, чтобы поиздеваться надо мной.
Я сгребаю все записки, сминаю их в кулаке и швыряю на дно своего шкафчика. Не хочу их хранить, но это доказательства, если какая–то из этих угроз окажется реальной.
По телу пробегает дрожь, и я захлопываю дверцу. Когда вернусь сегодня днём, обыщу дом получше.
Я направляюсь в столовую, замечая перевёрнутый флаг Пиратов с черепом и скрещёнными костями, висящий на стене над несколькими шкафчиками.
Я глубоко вдыхаю перед тем, как распахнуть дверь. У меня нет никого, с кем можно сесть, даже если у Хантера сейчас обед. Он дал это понять сегодня утром.
Но и прятаться я тоже не могу.
Я вхожу, и меня внезапно оглушает шум. Слева и справа от меня раздаются десятки голосов, ножки столов и стульев стучат по полу, когда студенты садятся или встают, где–то играет музыка, наверное, с чьего–то телефона.
И затем, так же внезапно, всё начинает стихать.
Разговоры замолкают, движение замедляется, и всё, что я слышу, – это песня MXMS, играющая со стола у окон.
Я пробегаюсь взглядом с одной стороны на другую, замечая Фэрроу и его компанию за столом далеко справа. Хантер сидит на самом столе, поставив ногу на стул. Девушка стоит близко, между его ног.
Кто…
Но я отворачиваюсь, хватаю поднос и пытаюсь скрыть подступающий к горлу комок. Он с кем–то встречается? Стоя в очереди за обедом, я беру гамбургер в бумажном пакете и иду за морковью.
Снова начинается болтовня, в основном шепот.
– Тише! – кричит кто–то позади меня. – Она услышит!
Смех прокатывается по столовой, и моя спина кажется мишенью. Я выдыхаю.
– Эй, не пяльтесь так на неё! – гремит другой голос.
– Эй, эй, эй, малышка Трент, – окликает парень.
Остальные свистят.
Я не обращаю на это внимания. Мне это не нравится, но мне нравится, что Хантер все это слышит. Он не сможет избежать моего присутствия, независимо от того, будет он смотреть на меня в ближайшие две недели или нет.
Я двигаюсь дальше, беру яблоко у девушки с другой стороны.
Встречаюсь с ней глазами.
– Спасибо.
– Я в этом хороша, – говорит она ехидным тоном. – Мне больше нечем заняться, верно?
Я задерживаю на ней взгляд на мгновение, слишком поздно осознавая, как кто–то подходит и отхаркивается, прежде чем плюнуть прямо на мой гамбургер.