– Тебе кто–то должен отсосать, ты в курсе?
Я слышу их смех за спиной, прежде чем захлопываю дверь и закрываю глаза.
Мудак. Прямо как дома, с Кейдом.
Я почти не общался с Кейдом целый год, а сегодня поговорил с ним уже дважды.
Не хочу разговаривать с ним снова до игры. Не сейчас, когда я так близок. Если уж нам суждено это как–то пережить, пусть подождет, пока я не разгромлю его на поле. После – с удовольствием поговорю.
Хотя сомневаюсь, что он по–настоящему этого хочет. Он звонил утром, чтобы влезть мне в голову. У него была Дилан, а теперь нет. Он чувствует, что теряет контроль.
Он ни капли не изменился.
Корал Лапински проносится мимо, неся мусорный мешок в гостиную.
– Привет.
Я направляюсь к лестнице, бросаю взгляд внутрь и вижу, как Коди Гандри, Корал и Арлет Роудс подметают, вытирают пыль и собирают коробки от пиццы, оставленные Фэрроу и его ребятами.
– Я же говорил, вам не нужно этого делать, – ворчу я.
Арлет скидывает охапку пивных банок в мешок, который держит открытым Корал.
– Фэрроу говорит, нужно.
Я качаю головой.
– Моя мать никогда не убирала дерьмо за отцом, – говорю я. – А она за него замуж вышла. Фэрроу Келли не влюбится в вас за это. Бросьте.
– А кто сказал, что мы приходим сюда ради него? – дразнит Корал.
Я приподнимаю бровь.
Глаза Арлет блестят.
– Ты симпатичный.
– И милый, – добавляет Корал.
– Умный.
– И богатый, – снова вступает Арлет.
Обе смеются.
– И, – продолжает последняя, – вас двое.
Они смеются еще громче, а я отворачиваюсь. Примерно то же самое было и в Шелбурн–Фоллз.
Коди может торчать здесь сколько угодно, но Фэрроу нужно сказать, чтобы он держал других девиц подальше. Свое дерьмо пусть убирает сам.
Поднимаюсь по лестнице, чувствую, как в толстовке вибрирует телефон. Засовываю руку в карман, а сзади слышу голос Арлет:
– К твоим услугам, Хантер Карутерс, – напевает она.
На экране светится имя отца. Беру трубку:
– Привет.
– Значит, ЭйДжей собрала все брошюры и письма от колледжей, что приходят, – говорит он без ответного приветствия. – Откладывает для тебя.
Я слегка улыбаюсь, открывая дверь в свою комнату. За моей младшей сестрой всем тяжело угнаться, но я не хотел бы, чтобы она была другой.
– Она все изучает, – продолжает он, – читает от корки до корки и рассортировала их по местоположению, а потом по специализации. Она уже шесть раз меняла свою специальность, Хантер.
Не могу сдержаться. Меня сотрясает беззвучный смех, который я не даю ему услышать. ЭйДжей девять лет, и до колледжа ей еще девять, но это не мешает ей быть проактивной в отношении своего будущего. Уверен, все эти письма от колледжей, которые получаем мы с Кейдом, подстегнули ее воображение.
– Мне же придется проходить через это с ней еще раз по–настоящему, когда придет время, – ворчит отец. – Ты дашь мне передышку?
Отодвигаю телефон от уха, стягиваю через голову толстовку вместе с футболкой.
– Скажи ей, что я не пойду в колледж.
– Ты что? – вырывается у него. – Если ты думаешь, что просто…
– Не–не, пойду, – успокаиваю я его, скидывая кроссовки. – Я сказал: скажи ей, что не пойду. Посмотрим, как у нее голова взорвется.
ЭйДжей очень целеустремленная. Будучи взрослой, она была бы пугающей. А в детстве это даже жутковато. Но мне это нравится, хотя я и немного волнуюсь. Когда она подрастет и начнет воплощать все эти грандиозные планы, то обнаружит, что ничто не пойдет так, как она хочет. Появятся люди, и все сломают.
Отец замолкает на мгновение, готовясь перейти к серьезной теме. Когда ему нужно с нами поговорить, он старается начать с чего–нибудь смешного. Не уверен, это черта Мэдока Карутерса или политика вообще, но он умеет мягко входить в личное пространство. Со мной он начинает с сестры, потому что знает – я ее обожаю.
– Я согласился на это, – говорит он строгим тоном, – только потому, что ты сказал: это все расставит по местам.
– Так и будет.
Мой отец не хотел, чтобы я сюда ехал. Он скучал, когда я уехал в Сэнт–Мэтт, но это хорошая школа, так что он смирился. Уэстон никого в хорошие колледжи не отправляет.
– Двенадцать дней, – его тон ясен и тверд. – Ровно через двенадцать дней ты перешагнешь порог нашего дома, вернешься к матери, победишь ли ты или проиграшь.
– Помню, – отвечаю я, но это звучит скорее как повторное согласие с нашими условиями.
– Я люблю тебя, – говорит он.
– Я тоже, пап.
– Пока.
Кладу трубку и швыряю телефон на кровать.
Выдыхаю.