Мне было шестнадцать, когда я в последний раз обнимала его за талию. Что изменилось всего за пару лет?
– Ты хочешь, чтобы все было как раньше? – спрашивает он. – Ты думаешь, мы все еще можем играть? Как раньше? Правда?
– Разве нет?
Мне все еще нравится лазить по деревьям.
– Разве мы не слишком взрослые для этого? – спрашивает он.
Я качаю головой.
– Мы все еще можем играть. Просто теперь уже на мотоциклах. Верно?
Легкая улыбка скользит по его губам.
– Исследовать пещеры? – продолжает он. – Кататься на роликах? Нырять за кольцами в бассейне? Играть в прятки?
– Строить крепость? – говорю я, начиная улыбаться. – Водяные шары?
Видите? Он снова входит во вкус. Я напомню ему, как весело нам было вместе.
Но затем он делает шаг ко мне, протягивает руку, ставит одну ладонь на стену душевой, а другую на штангу для занавески, его грудь оказывается прямо передо мной. Сердце глухо стучит в груди.
– Принимать ванну? – добавляет он.
У меня внутри все обрывается. Принимать ванну…
Как мы делали это раньше.
Я удерживаю взгляд Хантера, его уверенный, настойчивый взгляд не колеблется, и я почти не замечаю музыки, грохочущей с первого этажа дома.
Он проверяет меня. Пытается заставить меня сдаться. Пытается разозлить. Заставить заплакать, надуться или убежать.
Пульс на шее бешено стучит, но я не злюсь.
Я не убегаю.
Мои соски напрягаются под майкой.
И я вижу, как он зашторивает занавеску, скрывая нас обоих внутри.
Глава 10. Хантер
Ее губы дрожат.
– Там люди. Внизу.
– Да. – Я отпускаю занавеску, не отрывая от нее глаз. – Они веселятся. И на улице тоже. – Я понижаю голос. – Но сюда никто не войдет.
Я опускаю взгляд на то, как она сглатывает ком в горле, и смотрю на розовую бретельку бюстгальтера, которая сползла с ее плеча и лежит на руке.
– Я просто… – Она сжимает челюсть. – Хочу, чтобы все было как раньше.
– А я говорил, что это невозможно. – Я делаю шаг ближе. – Если бы ты сама так не думала, ты бы уже была голая и мылась.
Мы выросли. Теперь все иначе. Я всегда любил ее, но сейчас…
Ее взгляд перебегает ко мне, затем вниз, и я вижу, как ее грудь вздымается от глубоких вдохов. Мне просто стоит дать ей отступить. Я знал, что она сдастся. Я на самом деле не хотел заманивать ее в душ, но…
Она скрещивает руки на талии, хватается за край майки и стягивает ее через голову. Поднимая глаза на меня, она задирает свой дерзкий маленький подбородок и бросает футболку на пол. В ее глазах вспыхивает огонек.
Требуется все усилие, чтобы не улыбнуться в ответ, потому что сердце трепещет, а тело пробуждается от всего, что я вижу, даже когда я приковываю взгляд к ее лицу. Розовый цвет кружева как жевательная резинка. Золотистая кожа живота и груди. Её грудь, удерживаемая чашечками с цветочками. Совсем не то, что, как я представлял, носит Дилан.
Прядь волос скользит по ее ключице вниз по прекрасной коже, и я наконец опускаю глаза, наблюдая, как она завивается над ее грудью, плоть под ней выглядит мягкой и полной.
– Теперь ты, – говорит она.
Я снова встречаюсь с ее глазами.
– На мне уже нет футболки.
Я теперь позволяю себе легкую улыбку, и, к ее чести, она не сопротивляется. Пока она расстегивает джинсы, я чувствую, как в паху разгорается жар, наблюдая, как она стягивает штаны по бедрам, затем слегка ими покачивает, пока джинсы не падают на пол душевой.
Стон почти вырывается из моего рта, но я смыкаю губы и заставляю дыхание замедлиться, пока она выходит из штанов, отталкивая их ногой в сторону. Ее черное нижнее белье выглядит как нижняя часть стрингов–бикини, соединенная чуть ниже бедер с обеих сторон тонкой лямкой. В своей голове я слышу, как она рвется в моей руке.
Проходит мгновение, но когда она просто продолжает стоять там, я вспоминаю, что теперь моя очередь. Расстегиваю ширинку и сбрасываю штаны, почти жалея, что на мне есть трусы. Я чувствую себя более уязвимым, чем если бы просто пошел ва–банк и шокировал ее до чертиков, не надев под джинсы вообще ничего. Я не смотрю вниз, чтобы увидеть, что видит она. Я знаю, что у меня стояк. Чувствую, как он пытается прорваться сквозь ткань.
– Ты когда–нибудь видел обнаженную девушку? – спрашивает она меня. – Ну, кроме тех, что развлекаются с Фэрроу и остальными у машин?
– Да.
Ее взгляд дрогнул.
– Кто она?
Я запрокидываю голову назад, смачивая волосы.
– Первая или последняя?
Ее большие глаза сужаются, и она хмурится. Я сдерживаю улыбку.
Она – единственная, кого я когда–либо видел обнаженной, помимо публичных представлений в Уэстоне.