Капельки воды усеивают ее грудь, делая ее похожей на потную, и я знаю, что изгиб ее талии идеально ляжет в мою ладонь. Я опускаю взгляд на ее плоский животик и тонкую полоску волос между ног.
Я хмурюсь.
Волосы так не растут. Она делает эпиляцию. Зачем?
Моя мама всегда открыто заявляла, что терпит это испытание только ради моего отца.
Но я расслабляюсь. Она сказала, что никто никогда не видел ее обнаженной, так что я знаю – это не для парня.
– Ты когда–нибудь… дрочил?
Я поднимаю глаза к ее лицу, осознавая вопрос.
Дрочил? Занимаюсь ли я самоудовлетворением? Она шутит?
Я приподнимаю бровь, а она усмехается, закатывая глаза.
– В смысле, как часто ты это делаешь?
Я смеюсь, потирая челюсть.
– Ча… часто, – наконец отвечаю. – А ты?
Ее щеки розовеют, и она застенчиво отводит взгляд.
– Часто.
Грудь распирает от чертовой сотни эмоций. Не могу поверить, что мы говорим об этом.
Она поворачивается к стене, ставит ногу на выступ, берет бритву и проводит ею вверх по ноге. Я не могу оторвать глаз от изгиба ее задницы, подтянутых бедер, воды, стекающей по ее телу. Она видит, что я смотрю, ее взгляд снова падает на мой член. Она открывает рот, смотрит на меня, закрывает, а затем снова открывает.
– Можно я…?
Но она не заканчивает вопрос.
– Что? – подталкиваю я.
Она качает головой, снова отводя взгляд.
– Ничего.
Что она хотела спросить? Можно ли ей потрогать его?
Я снова скольжу глазами по ее телу. Она позволила мне помыть ей волосы. Может, позволит посмотреть, как она трогает себя.
– Что? – спрашивает она.
Я поднимаю взгляд, понимая, что она уставилась на меня. Мне нужно выбираться отсюда. Хватаю полотенце с перекладины и открываю занавеску.
– Ничего.
Обмотав полотенце вокруг талии, я выхожу. Она заканчивает и выключает душ, следуя за мной.
– Ты сделаешь это сегодня? – спрашивает она.
– Что?
Она не отвечает, а я смотрю на нее в ожидании. Что–то озорное вспыхивает в ее глазах, и она снова бросает взгляд на мой член, теперь уже прикрытый полотенцем.
– Не льсти себе, – говорю я ей, хватаю с полки единственное оставшееся полотенце и протягиваю ей.
Я хочу подрочить. Сильно. Но я ей этого не скажу.
Она улыбается, очень довольная тем, что попыталась.
– Кулон забрала? – спрашиваю я.
Она кивает, заворачиваясь в полотенце.
– Запирай двери, поняла? – Я щипаю ее за подбородок, заставляя сосредоточиться. – На этой улице повсюду глаза, следящие за твоей безопасностью, но это не значит, что твои старые друзья не попытаются добраться до тебя.
Фэрроу попытается остановить их, но не тогда, когда он в отключке. Ей нужно запереться и быть начеку. Я беру телефон с раковины и поворачиваюсь, чтобы открыть дверь, но она говорит:
– Я могла бы переночевать у тебя.
Я оглядываюсь на нее через плечо, жар собирается внизу живота. В моем доме ей отнюдь не безопаснее.
– Ты останешься здесь.
Она пожимает плечами, а я открываю дверь и выпроваживаю ее.
– В шкафу, когда я приехала, лежали какие–то мужские спортивные штаны. Если хочешь, – предлагает она.
– Да. – Я следую за ней в коридор, по направлению к ее комнате. Лучше не выходить на улицу в полотенце.
Но я делаю лишь три шага, когда натыкаюсь на нее.
– Дилан, что ты делаешь?
Она останавливается в коридоре, и я следую за ее взглядом на первый этаж внизу.
Фэрроу, Кэлвин и Констин стоят в прихожей с пивом, окруженные другими учениками, которые болтают и смеются, звучит музыка. Но внимание почти всех приковано к нам, пока Кэлвин держит телефон, снимая.
– Черт возьми, – рычу я.
Я толкаю Дилан через коридор в ее комнату, затем разворачиваюсь вокруг балюстрады и бросаюсь вниз.
– Удали, – рявкаю я.
Люди шарахаются в стороны, девушки визжат, некоторые хихикают, пока Кэлвин поспешно печатает.
– Минутку… – напевает он.
Я прижимаю его к стене, и он заканчивает публикацию, вскидывая руки в знак капитуляции.
– Отдай чертов телефон. – Вырываю устройство из его руки и нажимаю кнопку питания, но нужен код для разблокировки. Сверлю его взглядом, швыряя телефон обратно ему в грудь.
– Отлично. Большое спасибо.
Кто–то уже сделал скриншот, я уверен.
Через две секунды мой телефон начинает вибрировать, и Фэрроу смеется.
– Это Кейд?
Я смотрю вниз, видя имя Хоука. Нет. Хуже. Он уже увидел фотографию – снимок Дилан и меня, выходящих из ванной полуобнаженными вместе, – и если он не вырвет каждый волосок на моей голове, то это сделает ее отец.
– Валите! – кричу я. – Все вон!
Фэрроу усмехается, опираясь на друзей, пока все вываливаются на улицу.