Я хватаю кучу одежды и несу ее вниз к стиральной машине. Скидываю все внутрь, нахожу порошок на полке выше, сыплю его в машину и запускаю цикл.
Стиральная машина вибрирует о мои бедра, начиная работу, и я вспоминаю одержимость Уэстона эксгибиционизмом. Протягиваю руку, включаю пустую сушилку и подхожу к ней, медленно опираясь бедрами о машину.
Тремор проходит сквозь меня, древняя сушилка раскачивается сильнее, чем, наверное, следует. Но между ног щекочет, и это не совсем неприятно. Я разворачиваю одну ногу, прижимаясь чуть сильнее, закрываю глаза, позволяя вибрации пройти сквозь мои пижамные шорты. Клитор пульсирует, и на моем лице внезапно расцветает улыбка.
Наверху звонит телефон, я вздрагиваю и открываю глаза. Дерьмо.
Выключаю сушилку и бегу обратно наверх. Врываюсь в комнату, хватаю телефон и вижу, что это отец.
Снимаю трубку.
– Пап?
– Можешь объяснить, почему я сегодня утром проснулся и увидел в сети твое полуобнаженное фото? – рявкает он.
Улыбка, о которой я и не подозревала, сходит с лица. Фото… Кэлвин ведь сделал снимок Хантера и меня позавчера вечером, когда мы выходили из душа. И мой отец только сейчас его увидел. Полагаю, мои дяди и Хоук очень старались скрыть это от него до сих пор.
Я выдыхаю и хватаю полотенце, оставленное в ногах кровати.
– Потому что кто–то сделал мое несанкционированное фото, когда я выходила из душа в моем же доме? – объясняю я, даже не пытаясь скрыть сарказм в тоне. – Пап, ты знаешь, где я. Эти люди будут меня доставать.
– Я не об этом!
Его рычание – как игла в ухе. Я вздрагиваю.
– Тебе нужно успокоиться. – Слышу голос мамы на заднем плане.
Но, кажется, отец не слышит ничего из того, что она говорит.
– Ты была в полотенце, и Хантер был в полотенце!
– Сейчас же, дорогой, – предупреждает моя мама.
– Ты тоже сейчас договоришься, – его голос слегка отдаляется от телефона, будто он прикрывает динамик. – Тобой я тоже недоволен. Кто эти люди, с которыми она живет, которые просто позволяют такому происходить под их крышей?
– Ты ожидаешь, что они будут делать это в машине, как делали это мы?
Я сжимаю губы, чтобы подавить смех.
– Я все равно слышу тебя, когда ты закрываешь мне уши, – громко говорит Джеймс – маме – как я понимаю.
Я направляюсь в душ.
– Никто ничего такого не делает, – успокаиваю я его. Но мой отец просто ворчит:
– Черт возьми, – и я слышу, как хлопает дверь.
Наверное, он ушел в свой кабинет для уединения.
Он не сказал «с днем рождения». И его определенно не беспокоят другие фотографии, где я взламываю школу.
– Что ты от меня хочешь? – спрашиваю я.
– Я хочу, чтобы ты нашла новое хобби. – Его ответ следует быстро. – Я рад, что ты амбициозна и полна энтузиазма, но ты еще не знаешь мир. Поверь, что я знаю, и есть дюжина других вещей, которые ты полюбишь так же сильно, если позволишь своему разуму открыться миру.
Я опускаю глаза, стискивая зубы. Он просто не понимает. Я влюблена в мотоциклы. Я влюблена в гонки.
– И я хочу, чтобы ты вела себя хорошо, – продолжает он. – Не нужно ничего никому доказывать. Не знаю, почему ты ведешь себя так, будто это не так.
Я качаю головой. Он говорит это мне? Прямо сейчас? И в то же время он пытается заставить меня чувствовать, что я никогда не смогу получить то, чего действительно хочу? Определенно есть что и кому доказывать.
– А ты не спросишь, чего я хочу от тебя? – настаиваю я.
Он молчит. Потому что, конечно, он идеален. Все остальные неправы.
– Я хочу чувствовать, что могу говорить тебе правду, а не лгать, – говорю я ему, но рыдание застревает в горле, делая это почти шепотом. – Я не плохая, понимаешь?
Мои глаза наполняются слезами.
Я ведь достаточно хороша, и ему не стоит об этом забывать. Я не позволю ему заставить меня забыть об этом.
Он ничего не говорит, и я просто сообщаю ему:
– Мне нужно в школу.
Кладу трубку, но сомневаюсь, что он хотел продолжения разговора. Он не извинится и не признает, что был неправ, он не готов сдаться. Пусть подумает об этом.
Включаю душ, пролистываю сообщения, TikTok, Instagram и Snapchat, вижу фотографию Хантера и меня повсюду. Пираты несут ересь, а Бунтари не помогают.
Выключаю телефон.
– Великолепно.
Раздеваюсь, хотя и принимала душ прошлой ночью.
Пар заполняет ванную, и я разглядываю себя в зеркале.
Кто–то всегда будет меня не понимать. Все, что я делаю, может быть для кого–то проблемой.
Все, что я могу, – это делать то, что должна.
– Ты всегда будешь чьим–то злодеем, – говорю я себе в зеркало. – Так будь же их чертовым злодеем.
Выключаю душ, одеваюсь и забираю все деньги, которые дал мне Хоук.