Девитт отправляет ТиСи обратно к команде, оставаясь со мной наедине, и снова поворачивается ко мне.
– Думаешь, кому–то из нас есть дело до того, как ты и Кейд Карутерс сведете счеты? – спрашивает он. – Я уже стар, парень. Видел тысячи тех, кто приходил и уходил. – Он оглядывается через плечо и продолжает. – Констин через пять лет получит двадцать лет пожизненно. Готов поспорить на миллион.
Я нахожу Констина в группе – татуировки уже покрывают его руки и половину груди. Его отец умер в тюрьме, и он работает на Грин–стрит, чтобы помочь с оплатой счетов.
– У Луки через семь лет будет три матери его детей, – добавляет тренер. – Кэлвина не станет года через три. Наверное, умрет от передозировки. А нескольких из них подстрелят. – Он снова смотрит на меня. – Например, Фэрроу, потому что ты же знаешь, что ему ничего хорошего не светит.
Весь воздух пытается покинуть мои легкие, но я сохраняю самообладание. Снова смотрю на ребят, не представляя, где Фэрроу. Он ушел некоторое время назад.
Девитт прав. Фэрроу работает на Грин–стрит, как и Констин, но Фэрроу готовят к большему. Констин отчитывается перед ним. И не только он. Мой дед знает об этом?
– Это последний год, когда они по–настоящему свободны, – говорит мне тренер. – Эта игра может стать кульминацией их жизни.
Но не моей. Он знает, что у меня все впереди, и я оставлю это место в пыли, как только закончу школу.
Я смотрю на лица моей команды, пока они улыбаются и шутят. Через десять лет у большинства из них будет жизнь, которую никто не захочет.
– Валите! – кричит тренер на них. – Убирайтесь отсюда!
– Да! – воют они.
Я направляюсь за ними, но Девитт останавливает меня двумя пальцами в грудь.
– Ты бежишь, – приказывает он мне. – Три мили. Потом можешь идти.
Он подталкивает меня, и я смотрю, как все собирают свое снаряжение и расходятся, чтобы насладиться выходным.
Сдерживаю вздох – знаю, что заслужил это, – разворачиваюсь и направляюсь к беговой дорожке, огибающей футбольное поле. Ступив на потрескавшуюся, выцветшую глину, я начинаю первый из двенадцати кругов, стараясь быть быстрым, но в конце концов вхожу в легкий ритм, наслаждаясь тишиной и легкой моросью.
Девитт прав. У меня туннельное зрение. Я хочу победить, но использую их, а раньше я был лучше этого. Делать все только для себя – значит быть не лучше Кейда, а мне здесь нравится. Мне нравятся эти люди.
Я был хорошим ребенком. Мне нравилось ставить научные эксперименты и проводить исследования просто так. Из любопытства.
Я читал и коллекционировал, исследовал и пробовал новое, а теперь…
Теперь я – это он.
Он тоже раньше не был таким. Самоуверенным, высокомерным и самодовольным. Он всегда был смелее меня, но он меня любил.
Какой смысл выигрывать игру, если он меня изменил?
Не знаю, сколько кругов я пробежал, но я замечаю, как Дилан и Фэрроу уезжают на его байке, и ускоряюсь. На ней ее куртка – та самая, которую украла Мэйс несколько дней назад, – и они с Фэрроу мчатся прочь, будто куда–то спешат. Сегодня ее день рождения. Мне бы что–то сказать…
Пробегаю еще пару кругов для порядка и забираю свои вещи из шкафчика в спортзале, даже не переодеваясь.
Выходя на парковку, я вижу Констина в компании с несколькими другими.
– Дай мне свой байк и забирай мою машину, – говорю я ему, протягивая ключи.
Он смотрит на мою руку, затягиваясь сигаретой. Он не из тех, кому можно что–то приказывать, особенно после того, как я набросился на него тем утром за то, что он был в доме Дилан.
Но он достает свои ключи и бросает мне, потому что моя машина стоит куда больше, чем его байк. Я отдаю ему свои и, взяв его шлем, забираюсь на мотоцикл.
Я еду домой.
Приму душ, переоденусь… Может, заеду в Фоллз, повидаю родителей. У Пиратов сегодня учеба, так что Кейда в городе не будет.
Но первое, что я проверяю, подъезжая к дому моего деда, – это байк Фэрроу. Я вбегаю в дом Дилан, нахожу дверь незапертой и не вижу никаких ее следов.
Мне требуется около двух секунд, чтобы понять, куда он ее увез.
Снова запрыгиваю на байк, скатываюсь с холма к докам и поворачиваю на Ривер–роуд. У меня нет прав на мотоцикл и большого опыта, так что еду медленно; байк слегка покачивается, пока я лавирую по ухабистым дорогам и объезжаю выбоины.
Рад, что Дилан не видит меня сейчас, но нужно заметить, к моему удовлетворению, Кейд ездит на байке не намного лучше меня. У него есть один, но он предпочитает свой пикап. Он подходит его компании.
Останавливаюсь у знака, прямо перед холмом, приподнимаю визор и достаю телефон. Поднимаю его, приближаю в объективе камеры изображение на тропе, вьющейся через деревья все выше и выше, и замечаю Дилан и Фэрроу, то появляющихся, то исчезающих из виду.