Отталкиваюсь носковым тормозом, нахожу равновесие и вскоре отпускаю их, даже не сделав полного круга.
– Кто оплатил все это? – спрашивает Аро.
– Думаю, Хоук.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Ой–ой.
Я знаю. Он взбесится, и я это заслужу. К счастью, смогу вернуть ему деньги, но, конечно, получу лекцию о «принципиальности вопроса».
Но оно того стоит. Мне уже весело.
– Фэрроу на нее пялится, – говорит мне Аро.
Я смотрю на Фэрроу, вижу, как он отстает у стойки, наблюдая за нами. Наблюдая за Куинн.
И затем я замечаю кого–то еще, прислонившегося к другой стороне стены катка спиной к нам, пьющего пиво. Его глаза тоже прикованы к Куинн.
– Ной Ван дер Берг тоже смотрит на нее, – говорю я.
Я машу Ною, и мне интересно, как он здесь оказался. Он кивает мне и снова поворачивается. Я следую за его взглядом и внезапно вижу, как вызов, словно веревка, натягивается между его глазами и глазами Фэрроу.
– Многовато блондинов на одной кровати, – дразнит Аро.
И я запрокидываю голову, смеясь. Фэрроу, Куинн и Ной… да, многовато блондинов.
– О ком вы, ребята, говорите? – ворчит Куинн.
– Ты слишком долго отсутствовала, – умиляюсь я. – На сцене появились новые мужчины.
– И я все так же не заинтересована, как и всегда.
Я разворачиваюсь перед ними, проверяя, помню ли, как кататься задом наперед. Пошатываюсь, но удерживаюсь на ногах.
– Ее сердце занято, – сообщаю я Аро.
– Тсс, – слегка рычит Куинн.
Но я не умолкаю.
– Ты что–нибудь слышала от него? – спрашиваю я Куинн.
– От кого? – спрашивает Аро.
– Лукаса Морроу, – говорю я ей, бросая взгляд на Куинн. – Еще один блондин.
Куинн двадцать. Лукасу, наверное, уже за тридцать. Но она знала его, когда он был подростком, а она ребенком, и повсюду следовала за ним.
Куинн просто приподнимает бровь, глядя на меня.
– Мне уже не десять. Я оставила детские увлечения позади.
– Ты встречалась с кем–нибудь в школе?
– А ты? – Она улыбается, бросая мне вызов.
В голове всплывает картинка, как Хантер принимает душ со мной, и я знаю, что краснею, пока образы его тела заполняют сознание.
Куинн ахает, видя мое лицо.
– Рассказывай.
– Рассказывать нечего.
Ведь я все равно ничего не могу ей рассказать. Она часть его семьи, и сомневаюсь, что она хочет слышать подробности, так же как я не хочу слушать о всех местах, в которых трахались Аро и Хоук.
Боже, как же я хотела прикоснуться к Хантеру. Я тогда почти спросила, могу ли посмотреть, как он касается себя той ночью. Не могу поверить, что я это почти произнесла. Слова чуть не вырвались наружу, и я не знаю, почему он мог бы счесть, что это перебор, после того как мы уже обнажались друг перед другом, но я удержалась.
– А будет что рассказать? – спрашивает она.
Бабочки роем кружатся в животе, пока мы летим по катку все быстрее и быстрее.
– Он хороший? – она спрашивает про моего загадочного парня.
Я задумываюсь. Раньше он был хорошим. Рядом с Хантером я всегда чувствовала себя хорошо и в безопасности.
А теперь…
– Он все время меня бесит, – отвечаю я. – И все время будоражит.
– Похоже на правду, – вставляет Аро.
Куинн касается моей руки, но мы не сбавляем скорость.
– Ты будешь осторожна?
Мне хочется рассмеяться, потому что, если кто–нибудь спросит меня сейчас, кем я хочу стать, когда вырасту, ответ будет – прежде всего и больше всего – «неосторожной».
– Я буду собой, – я встречаюсь с ней взглядом. – И я готова к тому, что из–за этого ничего не будет даваться легко.
Больше я ничего не могу.
– Поехали! – говорю я, рванув еще быстрее.
Нас обступает толпа, танцующие неистовствуют, и воздух наполняется жаром, окутывающим кожу. Брюнетка расстегивает кожаную куртку, открывая черный кружевной бюстгальтер, а две девушки проносятся вокруг нас, катясь задом наперед, одна из них – в бикини.
Должно быть, сегодня тематический вечер в стиле 70–х, потому что включают Оливию Ньютон–Джон, и я только что поняла, что каждая песня была старой.
Аро бросает на меня взгляд, и я пожимаю плечами:
– Давай просто пойдем на поводу.
Мы смеемся, и меня слегка озадачивает, что мы все знаем слова. Начинается припев, мы пританцовываем, пока катимся, и я позволяю футболке соскользнуть с плеч. Но не роняю ее. Волосы развеваются за спиной, пот стекает по шее, и мы все запрокидываем головы, выкрикивая слова песни.
Но когда я открываю глаза, то вижу черную футболку, застывшую на периферии моего зрения. Я почти замираю, когда мы проносимся мимо, а затем его уже нет, и я не могу его разглядеть.