Проглотив сердце, подступившее к горлу, я продолжаю двигаться, но теперь я чувствую только его. Я в такт качаю головой, подпевая Куинн и Аро, чувствую, как волосы щекочут оголенные лопатки под майкой–алкоголичкой, и чувствую его взгляд на каждом своем движении.
Я снова запрокидываю голову, проводя пальцами по волосам, и, когда выпрямляюсь, наши взгляды встречаются.
Хантер стоит прямо у стальных дверей, слегка облокотившись на косяк, засунув руки в карманы, и при одном его виде у меня перехватывает дыхание.
Кажется, если бы он сейчас пригласил меня на ночевку, я бы согласилась без раздумий.
Его волосы небрежно раскиданы по обе стороны головы – он никогда не укладывает их так тщательно, как Кейд, потому что он пошел в маму и не любит привлекать внимание. Если бы он не был так похож на Мэдока, можно было бы усомниться, достались ли ему хоть какие–то гены отца.
У меня сосет под ложечкой, мурашки пробегают по телу. Он стал таким непредсказуемым, и я боюсь, что он уйдет. Хотя чего я боюсь? Пусть уходит.
Я тяну за руки Аро и Куинн, снова улыбаясь, но в тот же миг всё погружается во тьму.
В воздухе слышны вопли, и я замираю на роликовых коньках, пытаясь избежать столкновения. Большая ошибка. Кто–то врезается мне в спину, и, не успев опомниться, мы все уже валимся на пол. Раздаются хрипы, крики, кто–то что–то орёт, и я не могу сдержать смех. Запускаю руку в карман за телефоном, чтобы включить фонарик, но чьи–то пальцы впиваются в мои руки, поднимая меня с пола.
– Ай! – вырывается у меня. Похоже, меня хватают несколько человек сразу.
– Они здесь! – рычит голос. – Надо прятаться!
Это не голос Куинн и не Аро.
Кто–то хватает меня за руку, и я, спотыкаясь на роликах, оглядываюсь по сторонам. Я ничего не вижу.
– Что? – выпаливаю я, с трудом поспевая, пока засовываю телефон обратно в карман. – Кто?
– Пираты!
Меня тащат наружу, и я кричу вслед:
– Аро! Куинн!
Меня прижимают к машине, запястья скручивают за спиной, и я сопротивляюсь, пытаясь сдуть волосы с лица.
– Ребят, какого черта? – рявкаю я.
В считанные секунды мне связывают руки за спиной, заклеивают рот скотчем, а глаза закрывают повязкой.
Это что, игра? Должно быть, да.
Меня вталкивают в машину, чьи–то руки отбрасывают мои ноги в сторону, пока кто–то садится рядом и начинает связывать вместе шнурки моих роликов. Я пытаюсь дернуть связанными руками, но не собираюсь доставлять им удовольствия, устроив истерику. Они, наверное, всё это снимают.
К тому же, я всё ещё на роликах. Далеко не убежишь.
Машина срывается с места, музыка гремит так оглушительно, что закладывает уши. Я с трудом усаживаюсь. В чьих я руках? Бунтари? Пираты?
Машина едет минуту, потом вторую, ветер с открытого окна треплет мои волосы.
Но когда песня прерывается, я слышу кое–что.
Стук.
Я прислушиваюсь.
Это человек рядом со мной. Он печатает сообщение.
Затем впереди раздается звук уведомления. Короткая пауза. И тут же телефон соседа снова пищит.
Они переписываются друг с другом.
И громко включают музыку, чтобы я не могла распознать никакие звуки? Голоса?
Страх сжимает меня теперь. Почему они маскируют всё, что могло бы помочь мне определить место или похитителей?
Я с трудом ловлю воздух.
В голове всплывает Уинслет, и я снова тихо пытаюсь ослабить путы. Вернусь ли я из этого?
Воздух становится влажнее, гуще, и через минуту я чувствую капли дождя на руке из открытого окна. Я пытаюсь разжать губы и отклеить скотч, но это слишком больно, и я останавливаюсь.
От воздуха пахнет сырой землей, когда машина виляет и затем резко поворачивает налево. Я чувствую в заднем кармане телефон. Вытащить его?
Нет. Я не смогу видеть, что делаю, и рискую, что они заметят свет экрана. Возможно, им все равно, что он у меня есть, но я не могу рисковать, чтобы они его забрали.
Но меня осеняет мысль. А что, если они везут меня прямо к реке, чтобы сбросить? Может, стоит попытаться позвать на помощь прямо сейчас? Нет времени медлить.
Не успев ничего решить, я чувствую, как машина резко тормозит, и все выходят. Меня вытаскивают, ноги в роликах скользят, и я вынуждена ухватиться за того, кто меня держит, чтобы снова встать.
– Помоги, – шепотом говорит он кому–то.
Другие руки принимают меня, но когда меня заставляют идти вперед, я начинаю вырываться. Меня хватают еще крепче, и вот я уже совсем отрываюсь от земли – меня несут в кусты. Я слышу, как они шуршат по опавшей листве и высокой траве.
Каркают вороны, и я внезапно чувствую запах металла и ржавчины. Как на свалке.
О, нет. Машина. Прямо как с ней.
Я начинаю барахтаться и рычать сквозь скотч: «М–м–м!»