И она позволила Хантеру поцеловать себя.
Я ласкаю её лицо, прижимаясь лбом к её лбу.
– Я...
Но тут... дверь позади меня распахивается, и меня выдёргивают из машины. Столи с силой захлопывает дверь, а затем толкает меня в грудь так, что я отлетаю и ударяюсь спиной о неё.
Я поднимаю глаза и вижу, как передо мной встаёт Кейд.
Я замираю, и чувства страха и тоски по брату накрывают меня одновременно. Я не смотрел ему в глаза уже несколько месяцев.
– Как же приятно наконец–то тебя увидеть, – насмехается он.
Я пытаюсь подняться, и он снова отталкивает меня.
– Кейд! – рявкает Дилан, всё ещё находясь в машине за моей спиной. Я слышу, как она пытается открыть дверь, но мой вес прижимает её.
Кейд поднимает мои руки, отводит мой подбородок в сторону, осматривая меня.
– Ни царапин, ни синяков. С тобой обращаются довольно неплохо. Должно быть, ты довольно неплохо с ними сотрудничаешь.
Довольно хорошо. А не «довольно неплохо», поправил бы я его раньше. Но на этот раз пропущу.
– Мне здесь нравится, – я выпрямляюсь во весь рост и смотрю ему прямо в глаза. – Всем плевать на мою машину. Или на моего отца. Хочешь поменяться местами?
– Там есть Starbucks?
Я усмехаюсь. Кейд никогда не извинялся за свои удобства. Мне это в нём всегда нравилось. Если кто–то начинал гнобить его за модную одежду, кофе по оверпрайсу в стаканчике или фитнес–браслет, он просто спрашивал: «А кем мне тогда быть? Тобой? И сколько за это платят?»
Он всегда понимал: никто из тех, кто тебя гнобит, на самом деле не живёт лучше тебя.
И кажется, я наконец это осознал.
– Подумай об этом, – говорю я ему. – Ты мог бы занять моё место на день. Мне всё равно скоро навещать их. Я скучаю по ЭйДжей.
И по родителям. По всем.
Но он лишь усмехается.
– Это Хантер, – он смотрит на Столи и Дирка, стоящих позади. – Не может дышать на моей вотчине, вот и задыхается на своей собственной.
Они ухмыляются, и я чувствую, как машина слегка подрагивает за спиной. Дилан перебирается на переднее сиденье.
– Ты прав. – Я подбираю с земли свою бейсболку, выронив её в тот момент, когда меня вытащили из машины. – Отъезд из Фоллз мало что изменил. Я всё ещё слишком много думаю о тебе, и о том, почему ты был таким долбанутым засранцем по отношению ко мне так долго. – Его брови сдвигаются ещё сильнее, а я надеваю кепку на голову, козырьком назад. – Но я тут кое–что сообразил. Ты ведь тоже явно думаешь обо мне, да?
Его челюсть напрягается.
– Он говорит обо мне? – спрашиваю я его друзей, бросая взгляд между ними. – Наверняка много ноет.
Взгляд моего брата темнеет, и на этот раз он молчит.
– И знаешь, что ещё я выяснил? – говорю я, слыша, как Дилан опускает стекло в старой машине. – В ту ночь она спала не в своей постели. Ты был прав насчёт этого. – Я делаю шаг вперёд. – Но она никогда не спала в твоей.
– Хантер... – зовёт Дилан.
– Она спала в моей, – продолжаю я, опуская голос ниже шёпота. – Но ты это и так знал.
– Что происходит? – Дилан выходит из машины и смотрит то на меня, то на него.
– Она тебе нужна? – спрашиваю я его.
– Перестань, – говорит она мне.
Но я не останавливаюсь.
– Ты всегда вёл себя так, будто нуждался в ней.
Каждый раз, когда я оставался с ней наедине, он втискивался между нами. Унижал меня в её присутствии. Высмеивал.
– Ты всегда вёл себя так, будто я – дерьмо, – говорю я. – Поэтому я уехал. И ради чего? Чего, чёрт возьми, ты хочешь?
Дилан, стоящая рядом с нами на своих роликах, выпрямляется.
– Что вы делаете, ребята? Что всё это значит?
Я смотрю на неё, и вижу, как на её глаза навернулись слёзы.
– Было так много того, чего ты не видела, – тихо говорю я.
Это не её вина. Как Хантер, я хочу её так сильно, как никогда. Всегда хотел.
Как её родственник и друг, я бы посоветовал ей бежать подальше от нас обоих и искать новых друзей.
– Это Хантер, Дилан, – вступает Кейд. – Всё ещё пытается быть лучше меня. Ты никогда не бываешь с ним по–настоящему одна. Я всегда с вами в комнате.
Её глаза наполняются слезами, и я опускаю свой взгляд, понимая, что сейчас мог бы запустить в него целый шквал оскорблений, но ведь он и не соврал. Я просто потратил целый долбаный год, злясь не на тех людей. И в этом тоже не его вина. Только моя, потому что я не был достаточно силён.