– А потом ты выкинул туда остатки сырой говядины, и это привлекло волков? – Она улыбается, бросая на меня взгляд. – Твой отец был в ярости, но старался сдержаться, потому что не хотел подавлять твоё творческое любопытство или что–то вроде того?
Я сажусь, спуская ноги с кровати. Мне нужен ещё один душ.
– Или как ты выбежал посмотреть на торнадо? – спрашивает она. – Или те CD и сборники, которые ты раньше делал для меня?
Я тру затылок, а затем резко наклоняю голову, чтобы хрустнула шея.
– Ты... – я прочищаю горло. – Ты чувствуешь себя виноватой из–за того, что мы только что сделали? – спрашиваю я её.
– Нет.
– Тогда зачем...
Я замираю, не желая спрашивать, зачем она вспоминает прошлое, потому что она просто спросит, почему я никогда этого не делаю. Я не люблю думать о тех временах. Мне всегда было плохо. Я либо терпел Кейда, либо следовал за ней, а быть собой никогда не помогало мне получить то, чего я жаждал. У нас было очень хорошее утро. Зачем она хочет, чтобы я вспоминал что–либо до этого?
Может, она просто хочет вернуть своего друга? Может, она была здесь, обнажённая на мне минуту назад только потому, что скучает по тому, какими мы были раньше, и это всё, чего она на самом деле хочет.
Я не уверен, что смогу вспомнить время, когда я хотел от неё только дружбы. Мне всегда хотелось большего.
Встав, я достаю свежую одежду, чтобы взять её с собой в ванную.
– Констин припарковался перед твоим домом, – говорю я ей. – Есть мысли, зачем?
– Он постучал в дверь и пригласил меня на выпускной.
Я резко перевожу взгляд на неё.
– И что ты ответила?
– Сказала, что возможно.
– Что ты сказала?
Я хмурюсь, хотя не хотел. Она облизывает губы, широко раскрыв глаза, и выглядит так мило, слегка пожимая плечами.
– Ну, больше меня никто не пр....
Я налетаю на её губы, жёстко целуя. Все остальные не имеют значения. Я всегда буду её парнем.
Я слегка прикусываю её нижнюю губу, прежде чем отстраниться.
– Я избавлюсь от Хоука, – говорю я ей, теперь, когда этот вопрос решён. – А ты иди одевайся. Я отвезу тебя в школу.
Она кивает, улыбаясь, и уходит через мою дверь, а не через окно. Я почти готов последовать за ней, чтобы увидеть этот секретный вход, но, едва сделав шаг, я снова вздрагиваю, чувствуя мокрые штаны.
Сначала душ.
***
Учебный день проходит быстрее, чем я ожидал. С того момента, как она ушла собираться на занятия, а я зашёл в душ, я не могу перестать думать о плейлисте и о том, что бы я в него включил для неё. Дилан любит всё. Она может танцевать под польку, если настроение соответствующее.
А потом я вспоминаю все диски, которые записывал для неё, или сборники на кассетах, которые делал, потому что в машинах её отца всё ещё были магнитолы и CD–приемники.
Мне нравилось составлять для неё эти списки, но я делал это, потому что хотел быть для неё важным. Хотел дать ей то, чего Кейд никогда бы не дал, словно это заставит её полюбить меня.
Я не хочу снова погружаться в совершение каких–либо действий по неправильным причинам.
Поэтому я ничего не делаю.
Я не делаю для неё плейлист в течение дня, потому что это будет похоже на капитуляцию.
Так же, как я не говорю брату, как сильно скучаю по нему.
И я молчу при ней за ланчем о том, как начинаю бояться, что её время здесь уже наполовину истекло. Я не хочу, чтобы она уезжала домой.
Мне следует сказать им обоим всё это, потому что, хотя то, что я был собой, никогда не давало мне того, чего я хотел, тем не менее я и не счастлив в роли того, кем я пытался быть последний год.
К восьми вечера я въезжаю в Фоллз. Дилан уже на поле Хелма с Фэрроу и всеми остальными. Я подъезжаю к месту, где припаркованы их машины, – тому же месту, где мы запускали фейерверки, по другую сторону забора.
Мы могли бы сидеть на гостевой трибуне, наблюдая, как Пираты и Рыцари – обе команды, которых мы ненавидим, – сражаются друг с другом, но это означало бы, что нам бы пришлось покупать билеты, а никто из нас не собирается отдавать деньги Шелбурн–Фоллз. По крайней мере, до тех пор, пока на следующей неделе не придёт наша очередь играть. Мы вернёмся сюда. К сожалению, нашему стадиону не хватает всех удобств, таких как достаточное количество мест, киосков с едой и обслуживающего персонала.
Фэрроу, Констин и Кэлвин прислонились к капоту машины Фэрроу, курят и передают по кругу термос с чем–то, что, вероятно, не является кофе, в то время как другие слоняются поблизости, а вокруг разбросаны всякие автомобили и мотоциклы.
Обогнув переднюю часть машины, я избегаю смотреть на поле, лишь краем глаза замечая бегущих игроков в форме и слыша силовые приёмы, свистки и одобрительные крики. Игра скоро должна закончиться, но я не смотрю на табло.