Вместо этого я наблюдаю за Дилан.
Она идёт ко мне, одетая в свитер с круглым вырезом в толстую полоску, наполовину заправленный в узкие рваные джинсы. Коричневый кожаный ремень с перфорацией до самой пряжки туго обхватывает её талию, и я могу думать только об образах тех мест, где блуждали мои руки сегодня утром.
Я сажусь на капот своей машины, откинувшись на лобовое стекло, и встречаюсь с её взглядом, когда она останавливается рядом.
– Наши родители, наверное, здесь, – говорю я ей.
Даже Джаред с Тэйт и Джекс с Джульеттой всегда приходили поддержать нас. Мой отец, вероятно, стоит у боковой линии с тренером Кейда. Интересно, на чьей стороне он будет в следующую пятницу.
– Ты можешь пойти поздороваться, – говорю я Дилан, слегка улыбаясь. – Если хочешь.
Обмен пленными – не такое уж серьёзное мероприятие. Уверен, её родители были бы рады её видеть.
Но она на мгновение замирает.
– Всё в порядке, – говорит она. – Дистанция даже кстати.
– Для твоего отца или для тебя?
Она смотрит на меня с укором.
– Как много ты знаешь?
Я снова поворачиваюсь к полю, наконец бросая взгляд на табло.
– Только то, что рассказывает мне отец во время наших еженедельных разговоров. – И затем пересказываю ей своими словами. – «Джаред не разрешает тебе гонять, и иногда у него возникают проблемы с выражением эмоций словами». – Она фыркает, и я продолжаю. – «А ты просто ждёшь, пока окончишь школу, и он больше не будет иметь права голоса в твоих решениях».
Она качает головой, но видно, что её это забавляет.
– В общем–то, да.
Но я понимаю это – наслаждение дистанцией. Отсутствие разговоров по крайней мере означает отсутствие ссор.
Однако правда в том, что у нас всё довольно неплохо. Полные семьи, где есть любовь, и никто из нас не сидит на наркотиках. Иногда встречаются сложности, но я никогда не чувствовал себя одиноким, и не думаю, что Дилан когда–либо так себя чувствовала.
– А что ты думаешь об этом? – спрашивает она. – О том, что мой отец не хочет, чтобы я гоняла на мотоциклах.
Я делаю вдох и встречаюсь с её взглядом.
– Я думаю, твой отец любит тебя и боится за тебя. – Я опускаю глаза к её губам, чувствуя, как учащается сердцебиение. – И... ты такая же упрямая, как и он, и ты будешь очень рада, когда он в итоге займёт своё место в твоём углу.
Она отводит взгляд, её подбородок слегка дрожит.
– Он одумается, Дилан.
– Ты правда так думаешь?
– Да. – Киваю я.
Выражение её лица смягчается, и она открывает мою водительскую дверь, ставит ногу на петлю и взбирается на капот позади меня. Она соскальзывает по стеклу, а я слегка приподнимаюсь, давая ей место, и она обхватывает меня ногами, а руками обнимает за живот.
Она обнимает меня.
– Спасибо.
Я откидываюсь на неё, и мы молча смотрим игру.
Пожалуй, мне не стоит давать советы или говорить, что всё наладится, когда я сам в это совсем не верил. Я просто уехал.
Хотя не стоило. У меня такие же права быть в том доме, как и у Кейда.
– Ты хочешь, чтобы он победил или проиграл? – тихо спрашивает она меня.
Я сглатываю ком в горле, наблюдая, как Кейд занимает позицию и поворачивает голову в мою сторону, зная, что я здесь.
Я хочу победить.
А это значит, что ему придётся проиграть.
Но я этого не хочу. Я не хочу, чтобы он был несчастен.
– Я всегда хочу, чтобы он побеждал, – говорю я ей.
Мы наблюдаем, как идёт четвёртая четверть, и Пираты ведут со счётом сорок девять против тридцати восьми, до конца игры остаётся одна минута. У Рыцарей мяч, первая попытка и десять ярдов, и даже если они сделают тачдаун, вряд ли им удастся сделать второй, даже если атака успеет выйти на поле до конца времени. Я смотрю, как Кейд делает бросок, Рыцарь захватывает его, но я не слежу за счётом и не слушаю комментаторов.
И понимаю, что Пираты победили, только когда Дилан вскидывает кулаки в воздух с ликующим криком.
– У–у–у–у!
Фэрроу и остальные Бунтари хмурятся в нашу сторону, но я лишь усмехаюсь, опуская её руки.
– Думаю, достаточно.
– Я бы болела и за Бунтарей, если бы они были на поле.
Да, у нас неделя отдыха. Следующая игра только в следующую пятницу.
Половина стадиона ликует, игроки поздравляют друг друга на поле, и люди начинают покидать трибуны, направляясь к машинам.
Мой брат поговорит с родителями снаружи, примет душ и пойдёт гулять с друзьями. Ривертаун и Хай–стрит будут кишеть людьми. Его будут искать все.
– Ты не против поехать с Фэрроу? – спрашиваю я её. – Мне нужно кое–что сделать.
Она на мгновение задерживает на мне взгляд, и я вижу, что она заподозрила неладное. Но потом просто говорит: