— Это Гранадский эмират в Кастилии, — кивнул я, показывая, что в теме.
— Да, всё верно ваше сиятельство, — кивнул он, — мавры устраивают набеги на ближайшие христианские города, похищая оттуда людей, особенно ценятся при этом молодые девушки, а затем через Малагу их везут к нам. Здесь их содержат в загородном имении сеньоры Инэс Гордо де Сантос, пока не проходит аукцион, и затем всех купленных, пираты с которыми знаком Аббас ибн Фазих, отвозят туркам в Османскую империю.
— Ваша роль в этом? — поинтересовался я.
Епископ замялся, так что пришлось его успокоить.
— Ваше преосвященство, у вас есть моё слово.
— Да брат, — он кивнул, — я был просто прикрытием этого всего со стороны церкви, поскольку большое движение людей из порта в имение и затем обратно, невозможно скрыть от горожан, то я говорил всем, что это паломники, которые совершают путешествия в Святую землю. Мне верили.
Я задумался. По меркам светских властей, а тем более церкви, подобная схема тянула на смертную казнь и возможно даже через сожжение на костре. Торговля рабами не была запрещена в Европе, но это касалось только не христиан, а тут же, всё было наоборот. К туркам, злейшим врагам церкви и всего христианского мира вывозилась крещёная паства и особенно молодые христианки, так ценимые в гаремах Османской империи. Становились понятны причины богатства местных дворян и купцов, а также того, почему королю ничего из этого не доставалось. Официальный грузопоток через порт Аликанте был крайне низким, поскольку основной бизнес был, мягко говоря, нелегальным.
— Продолжайте называть имена ваше преосвященство и то, какая роль у них была в этой схеме, — я снова посмотрел на епископа, который молчал, видя, что я думаю, — на улице уже поздно, а я бы хотел ещё проследить, чтобы вы хорошо устроились в тюрьме, дабы ко мне не было претензий с вашей стороны.
Епископ закивал и стал сыпать именами, датами и событиями, так что я всё запоминал и впитывал в себя, сразу сортирую в голове людей по степени их значимости и опасности.
Когда он закончил, нам пришлось разыграть сценку его ареста и под вой его любовницы, грустного и печального епископа со связанными верёвкой руками провели по улице так, чтобы это было видно многим. Спектакль удался, жители даже вышли и повозмущались на самоуправство наёмников, которые арестовывают священников. Пара ударов по спинам плетью и возмущение улеглось, так что мы отправились в тюрьму, где устроили епископа с максимальной роскошью и удобствами прямо в комнате нового начальника тюрьмы, который недавно заменил старого, который почему-то внезапно решил покончить с собой, спрыгнув со скалы в море.
По оставленной записке было понятно, что муки совести за свои преступления привели его к этому. Так что человек, который пришёл на весьма хлебное место только благодаря мне, теперь был готов на всё, только чтобы на нём остаться. И такая необычная просьба, как поселить у себя на время целого епископа и никому об этом не рассказывать, ничуть его не удивила, а даже обрадовала. Так что, оставив двух довольных обществом друг друга мужчин в окружении еды и вина, я отбыл домой, поскольку и самому пора было поужинать.
Глава 9
Во дворе наших домов, обнесённых растущей вверх каменной стеной, меня дожидался всадник, который при виде моей повозки направился к нам, едва не попав на копья весьма недружелюбно настроенных швейцарцев.
— Ваше сиятельство! — закричал испуганно он, — я просто хочу с вами поговорить! Это срочно и не терпит до завтра.
— Пропустите, — махнул я рукой и когда он подъехал я узнал старейшину еврейской общины города, и по совместительству их же раввина.
— Исаак Яглом, — сказал я, показывая, что узнал его.
— Совершенно верно ваше сиятельство, — радостно вскрикнул он, косясь на копья наёмников, — я тот человек, который благодарен вам за участие в деле Давида.
— Что вы хотите Исаак? — поинтересовался я, — время позднее, что такого не может потерпеть до завтра?
— Мой родственник нотариус, ваше сиятельство, — тихо сказал он, — рассказал мне совершенно удивительные вещи об одной заключённой недавно сделке.
Я тяжело вздохнул. Как я не уговаривал епископа не привлекать к нашему соглашению нотариуса, он настоял на своём и мне пришлось согласиться, поскольку в противном случае он отказывался вообще со мной говорить. И вот теперь я пожинал плоды болтливости этого нотариуса.
— Мне казалось ему заплатили достаточно, чтобы он держал язык за зубами, — спокойно сказал я, показывая Бартоло, чтобы вынес меня из повозки.