Грас задумался, затем медленно кивнул.
– Звучит логично. Что, конечно, не означает, что это правда. Но твои слова показались мне убедительными. Твое знание, может быть, стоит того, чтобы развивать его дальше. Я верно понял: ты и Алса, вы вместе разгадали все это?
Наконец король Грас мог назвать имя колдуньи, не вздрагивая при этом. Он также мог произнести «Алса», не испытывая страстного желания увидеть эту женщину... Разве в такое прежде можно было поверить? Люди говорят, что разлука делает сердца горячее. А если все же сердца остывают и вы оба перестаете интересовать друг друга? Такова была печальная истина, связанная с человеческой природой, но теперь Грас не мог ее отрицать. Это случилось и с ним.
Птероклс сказал:
– Да, мы начали работать над этим в Пелагонии. С тех пор я добавил некоторые новые, так сказать, штрихи. Вот почему я так хочу вернуться в город Аворнис и испытать заклинания на рабах.
– Я понимаю, – произнес Грас. – Но я также понимаю другое: пока идет военная кампания, ты нужен мне здесь. Мы отправимся назад осенью, если все сложится так, как я предполагаю. За это время рабы никуда не денутся.
Птероклс неохотно развел руками. Ему ничего не оставалось, как согласиться с королем.
18
Король Ланиус давно интересовался рабами. Они были людьми, у которых отняли большую часть их человеческого начала и низвели к мрачной, затемненной границе между человеческой и животной жизнью. Существование рабов невольно заставляло остальных людей думать о том, что на самом деле означает быть человеком.
Был случай, какой-то раб попытался убить Ланиуса. Конечно, им двигал не обычный приступ животной агрессии. Это был Низвергнутый, действующий через раба, управляющий им, как кукловод своей марионеткой. С того дня Ланиус стал воспринимать рабов иначе. Они уже не поражали его воображение тем, что были полулюдьми и одновременно – полуживотными. Вместо этого он видел в них орудия Низвергнутого: такое огромное количество молотков, пил и ножей (о да, ножей!), которые можно всегда пустить в дело, когда у изгнанного бога появляется в этом необходимость.
Но разве орудия сами по себе интересны?
С тех пор как рабы попытались убить его и Эстрилду, король стал уделять им гораздо меньше внимания, время от времени убеждаясь, что те, кто еще находился во дворце, не смогут выбраться и попытаться сделать что-нибудь подобное. Он не мог понять, что за внезапный прилив любопытства привел его в комнату, расположенную над темницей, в которой они были заперты. И теперь он взглядом искал небольшое смотровое окно.
Так или иначе, Ланиус приступил к наблюдению. Едва он сдвинул изразец, закрывавший окошко, как в ужасе отшатнулся назад. Густой, тяжелый смрад проник в его ноздри. Что и говорить, рабы не заботились о чистоте.
Они вообще ни о чем не заботились. Двое растянулись на матрасах на полу. Третий оторвал кусок от буханки и запихнул его в рот грязными руками, затем набрал чашку воды из ведра и запил ею хлеб. Очевидно, вода долго не задерживалась в его организме: он пошел в угол комнаты и там облегчился. Рабы имели привычку поступать именно так. В комнате имелись ночные горшки, но они редко пользовались ими. Все это, а также запах давно не мытых тел – рабы часто отказывались мыться, – не могло не способствовать появлению жутчайшей вони, от которой у наблюдавшего за ними Ланиуса едва не слезились глаза.
Раб начал было укладываться на пол к своим товарищам, но внезапно остановился. Вместо того чтобы лечь, он уставился вверх. Неужели его внимание привлекло смотровое окошко? Ланиус не думал, что мог себя обнаружить случайным шумом. Рабы, казалось, были в состоянии ощущать на себе чьи-то взгляды. А может быть, рабы здесь были ни при чем. Что, если это был Низвергнутый, смотрящий через них?
Это чувство всегда наполняло Ланиуса, когда ему приходилось выдерживать взгляд раба. Что касается этого... Промелькнуло ли что-то в его глазах? Выражение лица было таким же пустым, как всегда, – и поэтому он ничем не отличался от любого другого получеловека, работавшего сейчас на маленьком кусочке земли южнее реки Стуры. Итак, взгляд... Король нервно встряхнул головой. Он очень напоминал взгляд зверя, и не просто зверя – хищника, уставившегося на выбранную им жертву.
«Чепуха», – сказал Ланиус самому себе. «Это всего-навсего раб, без мозгов в голове». Он попытался заставить себя поверить в это. И не смог.
Спустя пару минут раб отвернулся.
Ланиус тоже отвернулся с чувством облегчения и закрыл смотровое окошко. Он потер нос, как будто это могло освободить его от смрада темницы, словно отпечатавшегося у него в мозгу.