Стражник покачал головой, очевидно не веря в это. Но с королем он не спорил. Не стали этого делать и другие. Отсутствие возражающей стороны было одним из преимуществ королевского звания.
«Куда бы мы ни шли, мы идем, потому что я хочу, чтобы мы оказались там, – подумал Грас – Сейчас... лучше бы мне не ошибаться».
20
На улице завывал ветер, снег летел почти горизонтально. Повсюду во дворце были расставлены жаровни, камины ежедневно получали свою порцию дров. Но и они не могли нагреть ни королевские покои, ни длинные коридоры, ни помещения для слуг и стражи. Люди кутались в шерстяные плащи, подбитые мехом. Но все равно то здесь, то там постоянно слышался звук стучащих зубов.
У Ланиуса зубы стучали сильнее и чаще, чем у остальных, так как в архиве не было камина. А единственная жаровня заставляла его то и дело прерывать свои поиски и недовольно коситься на нее, но не потому, что она давала меньше тепла, чем ему хотелось. Когда вокруг лежало столько пергаментов, единственная, случайно упавшая искра могла послужить началом катастрофы.
Но он хотел – ему было нужно – обязательно найти свидетельства более ранних попыток, которые делали аворнийские волшебники, чтобы вывести рабов из мрака. Заниматься же поисками без какого-нибудь источника тепла было слишком холодно.
Младший король нашел даже больше, чем ожидал. В манускриптах перечислялись сотни заклинаний, придуманных для излечивания рабов, и почти такое же количество описаний, что происходило по ходу того, как эти заклинания использовались. Сами заклинания можно было назвать настоящими образцами изобретательности. Но описания были образцами другого рода – образцами разочарований. Ланиус читал о неудачах, следующих за неудачами, и далее – снова о неудачах. Оставалось только удивляться, что аворнийские волшебники не бросали своих попыток после стольких осечек.
Впрочем, довольно скоро он понял, с чем это было связано. Короли Аворниса – еще до Граса – хорошо понимали, что у них нет надежды победить ментеше или хотя бы на продолжительный срок остановить их набеги, если не найдется способ лечить рабов. Иными словами, волшебники исполняли королевский приказ.
Время от времени какой-нибудь колдун заявлял, что победил заклятие, превращающее людей в безмозглых рабов. В столицу посылались соответствующие доклады; а иногда излеченные рабы даже сами прибывали в столицу.
Замечательно, не правда ли? Но никто из волшебников не завоевал славы: в конце концов рабы оказывались отнюдь не излеченными. Одни постепенно возвращались в свое прежнее состояние, то есть вновь становились идиотами. Другие – эти приносили окружающим настоящую беду – становились глазами и ушами Низвергнутого.
Чем больше Ланиус размышлял над этим, тем больше он волновался. Через какое-то время он уже не смог совладать с овладевшими им тревогой и беспокойством и вызвал Птероклса, но не в архивы, а в маленькую комнату для приемов, согретую тремя жаровнями. Едва волшебник переступил порог комнаты, младший король атаковал его вопросом:
– Ты уверен, что излечил раба, или Низвергнутый все еще может контролировать его?
– Оказывается, ваше величество, вы размышляете над тем же, над чем и я.
– У меня есть для этого повод. – И Ланиус рассказал о докладах, которые он обнаружил.
Птероклс кивнул.
– Мне тоже известны подобные случаи. Я думаю, вы нашли больше свидетельств, чем я знаю, но это не имеет значения.
Ланиус почти обиделся – он-то думал, что его скрупулезность очень важна. Волшебник продолжал:
– Что имеет значение? Если судить по всем колдовским проверкам, которые я знаю и умею делать, этот раб больше не является таковым. Он – человек.
– Если судить по всем колдовским проверкам, которые ты знаешь и умеешь делать, – повторил король. Волшебник снова кивнул. Ланиус улыбнулся: – А знаешь, ты вовсе не первый, кто торжественно объявляет об этом.
– Конечно, знаю, – ответил колдун. – Но я первый, кто знает изнутри, каково это – быть опустошенным Низвергнутым. Я знаю форму и размер пустоты внутри человека. Я знаю, как и чем заполнить ее. Клянусь богами, ваше величество, я ее действительно заполнил, по крайней мере, в этот раз.
Он говорил с большой убежденностью. Что поделать – Ланиус бы был гораздо более уверен в нем, если бы не читал доклады волшебников, которые уже долгие годы, а то и столетия как лежат в могиле; они были так же уверены в себе и закончили жизнь разочарованными.
Однако у Птероклса все-таки имелись основания: то, что он пережил под стенами Нишеватца, дало ему уникальные знания о том, на что способны волшебники Низвергнутого.