– О, – произнес Грас, – понимаю. – К его разочарованию, он действительно понимал. – Ты более умен, чем хотелось бы.
– Извините, ваше величество. Буду стараться, чтобы этого больше не случилось.
– Как правдоподобно! – Король ухмыльнулся. – Ну, ладно. Если ты не хочешь атаковать в ливень, как насчет туманов, которые наползают с Северного моря? Это было бы лучше?
Гирундо погрузился в размышления, потом сказал:
– Это можно было бы сделать, если вы хотите прекратить морить Василко голодом. Это действительно так, ваше величество?
– Лето проходит. – Фразу можно было истолковать как угодно. Поэтому король решил внести ясность: – Не хотелось бы здесь зимовать, и кто знает, как долго Василко может держаться?
– И все-таки в этом что-то есть... Я полагаю, мы могли бы попытаться. – Гирундо говорил охотно, но без воодушевления. – Хотя когда ждать следующий туман?
– Возможно, ты прав, – согласился Грас – Но давай готовиться. Мы увидим, как они хотят сражаться за Василко.
Он надеялся, что ответ будет – не очень.
«Как мы удерживаем черногорских пиратов от высадки на наше побережье?»
Перо быстро бегало по пергаменту. С тех пор как Ланиус начал работать над книгой для Крекса, он обнаружил, что ему хорошо удавались формулировки общих, всеобъемлющих вопросов. Предлагать ответы на них оказалось значительно труднее.
Он старался – как если бы задавал вопросы себе. Он писал о необходимости разделить города-государства, о торговле, преимущества которой перед пиратством должны быть очевидны для черногорцев, и о кораблях с высокими мачтами, которые Грас приказал строить, чтобы иметь возможность и в этом противостоять Черногории. Его перо запнулось, когда он попытался описать эти корабли. Ланиус когда-то приказал им идти в наступление, но сам никогда не видел никаких судов, кроме речных галер и барж. «Мне придется расспросить Граса поподробнее, когда он вернется с севера», – подумал он и сделал пометку на полях, чтобы напомнить себе об этом.
Младший король остановился, покусывая кончик тростникового пера. Некоторые писцы использовали гусиные перья, но Ланиусу лучше удавалось затачивать тростник, и он также был убежден, что перья из этого растения набирают больше чернил. Кроме этого, покусывание гусиного пера не давало ему ничего, кроме ощущения, что рот полон мокрого пуха.
После нескольких минут размышления он придумал еще один хороший вопрос и поспешно записал его, чтобы не забыть: «Как мы обращаемся с рабами, которые могут проникать в Аворнис из земель ментеше, и с теми, кого мы можем обнаружить на тех землях, которыми правят ментеше?»
Он чуть не вычеркнул последнюю часть вопроса – откуда столь неоправданный оптимизм? – но потом передумал. С последней частью или без нее, вопрос заставил его на какое-то время задуматься. Что Крексу или другому королю, который придет после него, необходимо знать? Ланиус предупреждал, что часть рабов, перешедших Стуру в поисках свободы, остается под чарами Низвергнутого (внешне это нисколько не заметно) и служит шпионами изгнанного бога. «Или его наемными убийцами», – подумал Ланиус, ощутив озноб от воспоминания.
Отец также предупреждал сына, что заклинания для излечивания рабов по-прежнему не слишком надежны. «Хотя, – писал он, – сейчас более заметен успех, чем прежде».
Король надеялся, что это было правдой. К тому времени как Крекс станет достаточно взрослым, чтобы захотеть прочитать что-то вроде «Как быть королем», все уже будут знать о том, насколько эффективно было заклинание Птероклса.
Решив, что на сегодня хватит, Ланиус убрал пергамент, перо и чернила в шкафчик. Поначалу в конце дня он каждый раз нервничал, размышляя, хватит ли ему упорства, чтобы снова вернуться к книге. Сейчас страх ушел и появилась уверенность, что он однажды закончит ее, даже если этот день придет еще очень не скоро.
Когда король вышел из архива, несколько дворцовых слуг прошли мимо, не обратив на него ни малейшего внимания. Это позабавило его. «По одежке встречают», – подумал он, так как на нем была льняная туника и такие же штаны.
Когда мимо него промчался Бубулкус, тоже не обратив внимания на человека неопределенного ранга в еще более неопределенной одежде, Ланиус почти окликнул его. Показать заносчивому слуге, что он не знает всего, что должен знать, – сильное искушение. Но Ланиус не был в настроении выслушивать хныкающие извинения Бубулкуса – или его утверждения, что он, конечно, всегда узнает Ланиуса.