Мало-помалу дела шли хуже и хуже. Кристата не смогла сказать, когда это началось. Поначалу то, что потом стало казаться ужасным, было захватывающим. Но когда девушка по-настоящему начала тревожиться, она обнаружила, что все зашло слишком далеко.
В ее голосе слышалась неприкрытая горечь:
– Скоро я стала для него просто куском мяса, куском мяса, в котором есть необходимые дырки. А потом... вы не представляете, что произошло потом.
Она помолчала. Ланиус не знал, как себя вести, и издал вопросительный звук.
Должно быть, такая реакция что-то значила для Кристаты. Кивнув, как будто он только что сделал умное замечание, она сказала:
– Я могу показать вам это. Я все могу вам показать, если хотите, но и этого будет достаточно.
Ее полотняная туника не сковывала движений и сидела на ней достаточно свободно. Повернувшись спиной к Ланиусу, она спустила ее вниз с одного плеча, обнажая то, что должно было быть ровной спиной с мягкой, нежной кожей.
– О! – воскликнул он и непроизвольно закрыл глаза. Вряд ли те, кто имел зуб на Орталиса, смогли бы уговорить ее пройти через это... даже ради денег.
Девушка быстро поправила тунику.
– В конце концов это зажило, – будничным тоном сообщила она. – И он кое-что дал мне за это... потом. Я взяла деньги и дальше собиралась молчать. Но... разве это правильно, ваше величество, когда человек может использовать другого человека, как игрушку? А если бы он убил меня? Он легко бы мог это сделать. Некоторые девушки, которых уже нет во дворце... Думаю, они не просто покинули его, а исчезли – каким-то другим образом...
Ланиус знал об этом. Но никто еще не обнаружил каких-либо улик, связывающих Орталиса с этими исчезновениями. Между прочим, не все исчезли бесследно: несколько горничных вернулись домой в свои деревни, получив хорошее вознаграждение за то, что держали рот на замке. Кристату, судя по всему, такой финал не устраивал. Ланиус спросил ее:
– Как ты думаешь, что мне следует сделать?
– Накажите его, – сразу же ответила она. – Вы ведь король, не так ли?
Настоящим ответом на этот вопрос было: и да, и нет. Он царствовал, но едва ли правил. Но если бы он стал объяснять свои собственные проблемы Кристате, это вряд ли помогло бы ей.
Ланиус, помолчав, сказал:
– Лучше бы король Грас сделал это, чем я. Кристата бросила на него взгляд, который он часто ловил на своем лице. Взгляд говорил: «О, господи, а ты, оказывается, не такой сообразительный, как я думала». Вслух Кристата осторожно произнесла:
– Принц Орталис – сын его величества. «Наверное, так она разговаривала бы с ребенком-идиотом».
– Да, я знаю, – ответил Ланиус. – Но королю Грасу – поверь мне, пожалуйста – не нравится, когда его сын так поступает с девушками.
Кристата выглядела абсолютно разочарованной. Вздохнув, Ланиус добавил:
– И король Грас, поверь мне, пожалуйста, – именно тот человек, который обладает властью, чтобы наказать принца, когда тот совершает такие поступки. Я – не обладаю и не наказываю.
– О, – сказала она унылым голосом. – Мне следовало бы раньше понять это, не правда ли? Извините, ваше величество, что побеспокоила вас.
– Никакого беспокойства. Ты... – Ланиус остановился.
Он хотел сказать что-то вроде: «Ты слишком хорошенькая, чтобы стать причиной для беспокойства». Если бы он произнес эту фразу, то сделал бы первый шаг к осложнению его жизни с Сосией. И совершенно очевидно, Кристата могла слышать такого рода вещи от Орталиса. Она поверила ему – тогда и пожалела – потом. Что, как думала она, Ланиус может сделать для нее, если бы она снова решилась поверить?
Несмотря на то что он не договорил фразу, глаза девушки красноречиво свидетельствовали: она поняла, что король имел в виду. На этот раз вздохнула она. Возможно, больше для себя, чем для него, Кристата сказала:
– Когда-то мне казалось, что быть красивой – это так здорово. Если бы меня кто-нибудь тогда предупредил, что это опасно... – Она шевельнула плечами – жест получился очень изящным. – Простите, ваше величество, что отняла у вас время.
Прежде чем Ланиус нашелся с ответом, она выскользнула из комнаты.
Король провел следующие пять минут, проклиная своего шурина – не за то, что Орталис сделал, а за то, что невольно заставил Ланиуса испытать смущение по поводу своего мужского естества.
О речных галерах, бороздивших аворнийские воды, король Грас знал все. Корабли с глубокой осадкой и высокими мачтами, которые входили и выходили из Нишеватца, были судами совсем другого типа и отличались от галер даже больше, чем лошадь, запряженная в телегу, от скакуна. Плавание по Северному морю и близко не напоминало движение вниз и вверх по девяти рекам, которые пересекали аворнийскую равнину.