– Я... я не думаю, что смогу.
– Ты можешь, – с трудом произнес Грас. – Я знаю, что я сделал тебе. И знаю, что должен был бы сделать с тобой – чего ты действительно заслуживаешь. И ты это знаешь.
Орталис не пытался спорить с ним. Начни он отрицать, Грас мог бы снова начать бить его и, возможно, не сумел бы остановиться. Размазывая слезы, кровь и сопли по лицу, Орталис с усилием поднялся.
– Они... – Принц остановился.
Наверное, он намеревался сказать что-то вроде: «Они были просто служанки». Но у него хватило сообразительности смолчать и не разжечь с новой силой гнев Граса. Спустя мгновение Орталис пробормотал:
– Прости.
Вот так-то лучше. Этого было недостаточно даже для начала, но это было лучше. Грас сказал:
– Если ты еще когда-нибудь сделаешь нечто подобное, ты получишь вдвое больше затрещин, чем сейчас. Ты понимаешь меня, Орталис? Я не шучу. Тебе лучше не думать, что я шучу.
– Я понимаю тебя.
Голос молодого человека звучал нечетко: его разбитые губы распухли и кровоточили. Он старался пристально смотреть на отца, но это плохо у него получалось, так как один глаз у него заплыл, под вторым был синяк. Грас холодно ответил на его взгляд. Руки у него болели. И так же болели ребра, по которым Орталис все же ударил несколько раз. А еще болело сердце, стучащееся в ребра. Больше всего болело его сердце.
Но если бы он дать понять, как ему больно, все, что он сделал с Орталисом, потеряло бы смысл. Заставив свой голос звучать по-прежнему твердо, он сказал:
– Убирайся с моих глаз. И пойди умойся. Несколько дней тебе не следует попадаться кому-нибудь на глаза, поверь мне.
Орталис вдохнул и открыл рот, наверное, чтобы сообщить: «Я расскажу людям, что мой отец избил меня». Но разве это было бы правильно – бросать такие обвинения в лицо королю? И он, в очередной раз осознав это, сохранил молчание. Прижав левый кулак к ребрам, сын Граса и его наследник отвернулся от него и медленно, болезненно морщась, вышел вон.
Слуги с жаром обсуждали случившееся между старшим королем и его сыном. Через какое-то время их разговоры достигли ушей писцов, чиновников, придворных, и, наконец, ушей короля Ланиуса. К тому времени, когда Ланиус узнал о ссоре Граса и Орталиса, единственным свидетельством этого была внешность шурина. Синяк под глазом медленно проходил, но синяк под глазом бывает следствием разного рода случайностей. Ланиус не задавал вопросов. А сам Орталис не желал говорить на эту тему.
Может, спросить Граса о том, что случилось? Его тесть, однако, ходил с непроницаемым лицом, всем своим видом демонстрируя недоступность – что было, во всяком случае, странным. В конце концов Ланиус отказался от желания узнать, что произошло.
Как-то ему сообщили, что с ним хочет увидеться Кристата. Он ничего против этого не имел, хотя предусмотрительно не стал размышлять о том, что бы подумала Сосия.
Склонившись перед ним в реверансе, Кристата сказала:
– Боги даровали Аворнису двух прекрасных королей.
– Я рад, что ты так думаешь, – ответил Ланиус. «Стал бы я счастливее, если бы боги даровали Аворнису только одного прекрасного короля? Хоть убей, не знаю». Он заставил себя прекратить пустые размышления. – Не хочешь ли ты сказать, почему ты так думаешь?
– Потому что вы рассказали королю Грасу о том, что случилось со мной, а он пошел и заставил своего сына пожалеть о том, что он... сделал то, что сделал, – и потом, он дал мне золота.
– Разве? – сказал Ланиус. Грас не говорил ни слова о том, что сделал что-то подобное. Но Кристата кивнула.
– У меня теперь больше денег, чем я когда-нибудь имела. Этого хватит, чтобы я наконец-то начала платить на... – Она остановилась на полуслове.
«Почти достаточно, чтобы платить налоги». Кристата не хотела говорить ничего подобного тому, кто был заинтересован в сборе налогов и хотел быть уверен, что люди платят их. Что ж, девушка оказалась не очень сообразительной. Однако Ланиус улыбнулся:
– Я никому не скажу.
Чувствовал ли он такое расположение к ней просто потому, что она была хорошенькой девушкой? Или Ланиус старался показать ей, что не все в королевской семье ведут себя как Орталис, даже если у него была бы возможность встретиться с ней наедине. «Как бы я поступил, если бы у меня был шанс... – Он покачал головой. – Прекрати думать об этом».
– Король Грас даже сказал, что ему жаль. – Глаза Кристаты стали большими и круглыми. – Можете себе представить? Король, говорящий, что ему жаль? Мне? И он был так приветлив все время, пока мы беседовали.
Что бы сказала королева Эстрилда, если бы услышала это? Стала бы она размышлять, показывал ли Грас свое... дружелюбие таким образом, какой не имеет ничего общего с обычным разговором? Ланиус знал, так бы оно и было.