Почти все прошло так, как он и рассчитывал. Некоторые пираты оказались настоящими храбрецами. Впрочем, Грас уже не раз убеждался в смелости и отваге черногорцев. Но в Додоне у них не было времени, чтобы организовать согласованную защиту.
Их корабли факелами полыхали у причала – за исключением одного, который мчался на север, гонимый сильным ветром с юга. Только сейчас Грас имел возможность убедиться, зачем нужны такие широкие полотнища парусов, которые они использовали. Он послал две речные галеры за черногорским кораблем. Аворнийцы гребли изо всех сил, но пиратское судно все-таки ускользнуло.
Грас мрачно выругался. Река Граникус, возможно, была очищена от пиратов, но теперь все люди с севера будут знать, что он охотится за ними.
– Нет, благодарю тебя, – сказал Ланиус – Я не чувствую желания охотиться.
Архипастырь Ансер выглядел удивленным и разочарованным.
– Но разве ты не получил удовольствия, когда мы выезжали на охоту в прошлый раз? – грустным тоном спросил он.
– Я получил удовольствие от компании – мне всегда нравится твое общество, – ответил Ланиус. – И оленина оказалась довольно вкусной. Но... сама охота? Мне очень жаль, – он покачал головой, – но это не по мне.
– Мы могли бы поднять кабана или медведя. Тогда бы ты испытал настоящее вдохновение от охоты.
– Меня не очень интересует такого рода вдохновение. – Ланиус поразился, до какой степени архипастырь его не понимает. – Я просто не вижу радости бегать по лесу, выискивая животных, чтобы их зарезать. Если тебе нравится, то вперед, действуй.
– Мне нравится. Мне жаль, что ты, ваше величество, не разделяешь мои чувства.
С выражением боли на лице Ансер устремился прочь по дворцовому коридору.
– О боги, – вздохнул Ланиус.
Он почти решил окликнуть Ансера, чтобы сообщить, что поедет с ним. Он желал заплатить почти любую цену, чтобы Ансер был доволен им. Но только «почти».
И вместо охоты он пошел в комнату котозьянов, где у него был установлен мольберт. Скромный некогда талант к рисованию за последние годы вполне развился, и Ланиус уже продал некоторые из картин, которые он нарисовал. Насколько было ему известно, ни один король Аворниса прежде не делал ничего подобного. Он испытывал сдержанную гордость от того, что был первым.
К тому же Ланиус знал о котозьянах больше, чем кто-либо в Аворнисе. «Чем кто-либо, кто не живет на островах, откуда они родом, – подумал он. – Интересно, сколько людей живет на этих островах в Северном море? » Этого он пока не знал.
Однако он знал, что Петросус, казначей Граса, был скуп относительно серебра, которое он выдавал младшему королю. Без сомнения, эхо происходило отчасти по приказу Граса, чтобы помочь удержать Ланиуса от накапливания могущества, угрожающего его компаньону на троне. Но Петросус, каковы бы ни были причины, получал явное удовольствие, третируя Ланиуса.
Наблюдая за котозьянами, он выискивал удачный момент для наброска угольным карандашом, который затем собирался переработать в настоящую картину. Когда Ланиус только начал рисовать животных, он пытался заставить их позировать. Давая им лакомые кусочки, он даже пару раз достиг в этом успеха, заставив их принять нужную ему позу. Но, как в случае с любыми кошками, заставить котозьянов делать, что он хочет, оказывалось больно уж хлопотно. Теперь он оставил котозьянов в покое и пытался запечатлеть их движения в карандаше.
Котозьян прыгнул. Рука Ланиуса метнулась к холсту. Вот он, подходящий момент. Ланиус работал автоматически, его рука часто была умнее мозга, поэтому он позволял руке делать на полотне все, что она хочет.
Закончив набросок, Ланиус отступил от него, пристально взглянул – и покачал головой. Иногда самостоятельная рука все же подводила его. «Если бы меня по-настоящему учили рисовать, я бы справлялся лучше».
Следующий набросок получился качественнее – ему почти удалось показать все мельчайшие оттенки грации ползущего котозьяна. Ланиус получал от рисования настоящее удовольствие – впрочем, как и от поисков в архиве. Оба эти занятия заставляли сосредотачиваться.
И рисование, и архивные изыскания заставили бы Ансера зевать так, что челюсть бы отвалилась. Однако пустите его в лес преследовать оленя, и он получит точно такое же удовольствие (если, конечно, не промахнется с выстрелом). Почему старые пергаменты и поскрипывание угля по полотну делают Ланиуса счастливым, тогда как архипастырю для счастья нужно лишь, чтобы не хрустнул сухой листок под ногой? К сожалению, Ланиус не знал ответа на этот вопрос.