– Не так хорошо, как хотелось бы, ваше величество, – сказал он неохотно, добавив: – Вы знаете, с тех пор, как колдуны ментеше впервые начали превращать наших людей в рабов, в Аворнисе никто пока не выяснил, как они это делают.
– Это так, – признал Грас – тоже с неохотой.
Он не хотел вспоминать о предыдущих неудачах. Только таким образом он мог убедить себя, что Птероклс начал с чистого листа. А поскольку дела обстояли именно так, он спросил:
– Тебе уже удалось найти какие-нибудь возможные подходы?
– Возможные? Нет. Обнадеживающие? Пожалуй, – ответил Птероклс. – В конце концов, как я уже не раз говорил, я был... сам выпотрошен. Так же как рабы. Я знаю об этом больше, чем любой другой ныне здравствующий волшебник Аворниса. – В его смехе звучала отчетливо неискренняя нотка. – Я бы хотел, чтобы этого не было, но это есть.
– А что насчет предложений, которые колдунья Алса прислала мне?
Волшебник пожал плечами:
– Мы уже обсуждали это раньше, ваше величество. Я не отрицаю, что колдунья умна, но то, что она предлагает, не верно. Она не понимает, что значит быть рабом.
– А ты понимаешь? – спросил Грас, не скрывая сарказма.
– Так же хорошо, как может понимать любой человек, не являющийся рабом, – ответил Птероклс. – Я уже говорил вам об этом. Хотите послушать еще?
– Неважно, как хорошо, по твоим словам, ты понимаешь, но ты не приблизился ни на шаг к их лечению. – Грас с трудом сдерживался. – Если ты не убедишь меня, что у тебя есть свои идеи, я намерен приказать тебе использовать идеи Алсы, чтобы хоть что-то делать.
– Даже если это неправильно? – со злой язвительностью спросил Птероклс.
– Даже если так, – упрямо кивнул Грас. – Лучше хоть что-то делать, чем вообще ничего. Из ничего и получается ничего.
– Ваше величество, если вы думаете, что я ничего не делаю, вам лучше найти себе другого волшебника, – проговорил Птероклс – Тогда я уйду и действительно ничего не буду делать. И совесть моя будет спокойна. А вы сможете увидеть, что из этого выйдет.
Если бы он говорил угрожающим тоном, Грас тут же выгнал бы его. Но... Птероклс, как и Алса, видел сны о Низвергнутом – единственное свидетельство, что Низвергнутый принимает смертного оппонента всерьез. Где Грас найдет такого волшебника, которому знаком этот холодно-величественный образ?
– Если ты считаешь, что ты сообразительнее, чем Алса, лучше бы ты оказался прав, – мрачно произнес он.
– Ничего подобного я не думаю, – колдун покачал головой. – Я говорил вам, что она умная. И я действительно так считаю. Но я пережил то, что ей незнакомо. Глупец, который уронил на палец кирпич, лучше знает, почему он больше так не сделает, чем умник, который этого не испытал.
Это звучало логично. И было бы еще более логично, если бы волшебник как-нибудь применил свои знания.
– Ну хорошо. Будем считать, что ты, так сказать, на сносях. – Грас улыбнулся. – Надеюсь, не придется долго ждать родов.
– Вы ведь не хотите, чтобы ребенок появился слишком быстро, не так ли? Недоношенные дети редко бывают здоровыми.
«Все-таки я придумал неудачное сравнение». Вслух же Грас сказал:
– Если ты потерпишь неудачу, несмотря на все, что ты сейчас думаешь, я хочу, чтобы ты попробовал заклинания Алсы.
Птероклс нахмурился. Очевидно, он искал какую-нибудь колкую фразу, чтобы ответить. Когда глаза волшебника вспыхнули, Грас понял, что Птероклс ее нашел.
– Очень хорошо, ваше величество, хотя это будет первый случай, когда женщина сделает мужчину беременным.
После затянувшейся паузы Грас простонал:
– Настолько ли ты сильный волшебник, чтобы моментально исчезнуть?
– Да, ваше величество, – ответил Птероклс и... исчез. Его упрямство все еще раздражало Граса. Но в глазах колдуна снова зажегся огонек, и он вернул себе способность шутить. Грас думал – и надеялся, – это значило, что он приходит в себя после удара, который получил у стен Нишеватца. Может быть, ребенок – если он когда-нибудь появится – будет достоин его надежды.
11
Ланиус только что закончил рассказывать Сосии историю о котозьяне и украденном серебряном черпаке. Это была забавная история, и он знал, что хорошо рассказал ее. Жена слушала довольно вежливо, но когда он закончил, даже не улыбнулась.
– Почему ты рассказал мне это? – спросила она.
– Я думал, что это смешно, – ответил Ланиус. – Я надеялся, тебя это тоже позабавит. Очевидно, я ошибался.
– Очевидно, да! – Голос Сосии срывался. – Ты можешь рассказывать мне смешные истории, но не можешь сказать мне, что ты раскаиваешься. – Она повернулась к нему спиной. – Ты хуже, чем мой отец. По крайней мере, моя мать не была рядом, когда он встречался с другой женщиной.